Тео поставил торт на тумбу, туда же отправился букет, а меня усадил за кухонный стол и поставил передо мной большой стакан воды.
Опустившись на корточки рядом со мной, он взял мои дрожащие руки в свои.
– Прости меня, детка, – вдруг сказал он, целуя мои ладони.
– За что?
– За то, что опять был груб с тобой.
– Это моя вина, – прошептала я, опуская взгляд.
– Ты ни в чём не виновата.
– Это не так…
Горло сжалось. Откинувшись на спинку стула, я сделала несколько глотков воды, чтобы вновь не разреветься.
– Спасибо, что ты здесь, – слабо улыбнулась я, погладив Тео по щеке и пытаясь сосредоточиться на его тёплом взгляде. – Я думала, что одной мне станет легче, но…
– Ты больше не одна, – прервал меня Тео и обхватил моё лицо руками. – Хватит, Ханна. Прошло восемь лет. Ты не можешь постоянно считать себя виноватой…
Я потрясла головой, жадно глотая воздух и стараясь избавиться от глупых слёз, застилающих глаза. Присутствие Тео облегчало моё состояние, но одновременно делало боль острее, словно она вдруг обрела новый, более глубокий оттенок.
– Я не могу иначе, Тео. Всё это из-за меня. Мои родители погибли… из-за меня.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его тёплые руки обвивают меня, и заплакала. Рыдания сотрясали моё тело, и я уже не могла их остановить.
Тео терпеливо ждал, пока я успокоюсь. Мягко поглаживал мою спину, шептал ласковые слова. Вскоре я затихла, а вместе со слезами будто утекли все силы. Взгляд зацепился за букет на тумбе, и я вернулась в реальность.
– Цветы… – сипло сказала я и прочистила горло. – Нужно поставить их в воду.
– Сиди. – Тео чмокнул меня в кончик носа. – Я всё сделаю.
Он поднялся на ноги и развил бурную деятельность. Помыл руки, поставил на плиту чайник, а для букета нашёл большой графин, про который я совсем забыла.
Когда чайник закипел, на столе уже стояли чашки с заваркой и тарелки с нарезанным клубничным чизкейком.
Всё это время я сидела, словно в полусне, ощущая, как присутствие любимого растапливает айсберг внутри меня. Как много новой боли я принесла себе, пытаясь убежать от него, когда он был тем, кто исцелял меня.
– Спасибо тебе за всё, – сказала я, когда Тео сел напротив. – И прости, что ушла.
Он аккуратно подвинул ко мне чашку с чёрным чаем и тарелку.
– Поешь, сладкое поднимает настроение. А если захочешь поговорить – я рядом.
Я не ответила, лишь кивнула, обхватывая горячую чашку руками. Внутри было ощущение противоречивости: я хотела выговориться, но одновременно страшно боялась. Принять решение было тяжело – слишком много всего нужно было рассказать, буквально вывернуть душу наизнанку.
Тео вдруг потянулся к барной стойке за моей спиной и положил на стол фотоальбом, который я оставила в гостиной.
– Он лежал на полу, – пояснил Тео, заметив мой вопросительный взгляд. – Значит, этим ты занималась, пока меня не было? Смотрела фотки и плакала?
– Угу, – выдохнула я, проглотив кусочек невероятно вкусного чизкейка, пытаясь хоть немного отвлечься. – Хочешь посмотреть?
– Хочу, – сказал Тео, сделав глоток чая. – Только если это причинит тебе новую боль, не стоит.
– Не причинит, – слабо улыбнулась я и раскрыла фотоальбом с самого начала.
Я медленно переворачивала страницы, показывая Тео своё детство. Вот я зимой на катке, вот я летом в смешном зелёном купальнике с двумя забавными хвостиками на голове, а вот первое школьное фото – с улыбкой до ушей и выпавшим передним зубом. Настоящая красотка.
Тео внимательно разглядывал каждое изображение, задавал вопросы, а я впервые за долгое время рассказывала о прошлом без кома в горле.
– Это твой отец? – спросил он, указывая на снимок, где папа подкидывает меня в воздух. «
– Да, – с лёгкой улыбкой ответила я. – Мой герой. Суровый, строгий, но всё равно герой.
Тео всмотрелся в фотографию, потом ухмыльнулся.
– А типаж у тебя сформирован. И довольно чёткий. Ясно в кого.
– В каком смысле? – Я удивлённо посмотрела на него, затем перевела взгляд на фотографию.
Высокий, темноволосый, кареглазый, уверенный в себе (иногда даже слишком) – таким был мой отец.
Тео прав: меня всегда неосознанно тянуло к таким мужчинам. Оскар и Тео были тому ярким подтверждением.
– Чёрт, – тихо пробормотала я, качая головой. – Кто бы мог подумать. Это даже пугает.
– Теперь понятно, почему ты не смогла устоять передо мной, – беззлобно ухмыльнулся он, но следом нахмурился, словно оставляя при себе невысказанную часть «и ДиЛаурентисом».
Я вновь зависла над фотографией родителей, не обращая внимания на тупую пульсирующую боль в груди.
– Я помню, что задолжала тебе историю, Тео, – тихо сказала я, вцепившись пальцами в кружку, как будто пытаясь удержаться от того, чтобы не сбежать от собственных воспоминаний. – Про… – Я сделала глубокий вдох. – Про Оскара.
Тео сразу напрягся, его взгляд потемнел.
– Сегодня твой день рождения, Ханна. Ты не обязана вспоминать этого…
Я прервала его.
– Иначе я никогда не решусь.
