По щелчку полностью

В университете был один закрытый студенческий клуб – элита среди элиты. Попасть в него могли только избранные – не просто богатые или умные, а те, кто мог изменить правила игры. Он давал связи, влияние и доступ к могущественной сети выпускников, где бывшие участники уже занимали высокие посты в политике, бизнесе и праве. Это был не просто клуб – это была пропускная система в мир власти. Один звонок мог решить любую проблему.

Я мог бы быть там, но тогда подобное меня мало интересовало. Всё это показушное братство, интриги, борьба за влияние – не моё. У меня были другие цели, и лизать чужие ботинки не входило в их число.

Президентом клуба был мой друг Кристофер Джонсон – сын сенатора. Золотой мальчик, но не мерзавец. Умный, перспективный, мог далеко пойти. Оскару было нужно его место. Он втёрся к нему в доверие, а через пару недель в его комнате нашли 20 граммов кокаина – достаточно, чтобы обвинить его в хранении с целью распространения. А дальше – скандал, исключение, позор для семьи. И вот Оскар уже занимал его пост, как будто так и должно было быть.

Всё произошло слишком быстро, слишком чётко, и я не сомневался – это была подстава. Я начал копать под него, но доказать не смог – слишком велико было влияние его папочки, Стэнли ДиЛаурентиса. Он держал на коротком поводке руководство университета, щедро спонсируя его нужды, и деньги делали своё дело, покрывая мерзкие выходки его сыночка. Гарвард гордился своими традициями, но, когда на чашу весов клали мешок с наличными, честь и справедливость почему-то всегда оказывались легче.

Так Оскар получил то, что хотел – власть, доступ к вершине. И полную уверенность в том, что ему всё сойдёт с рук.

После выпуска он стал адвокатом по уголовным делам. И, конечно же, защищал не тех, кто этого заслуживал. Выбирал самых грязных клиентов, вытаскивал мошенников и преступников, работал не по закону, а по тарифу – кто больше заплатит, тот и прав.

Честно говоря, мне было плевать на него и тех, кого он защищал. Но сейчас этот ублюдок вновь возник в моей жизни. И осмелился раскрыть свой грязный рот на Ханну.

Те его слова до сих пор звенели в моей голове, врезаясь в разум, как осколки стекла, ныли, не давая ни минуты покоя: «Не думал, что у тебя такие же вкусы, как у меня. Девочка что надо, правда? Я всё ещё помню, как сладко она стонала и умоляла меня не останавливаться…»

От осознания, что он прикасался к ней, что Ханна спала с ним, меня тошнило, а мысль выбить ему все зубы и прикончить его пульсировала в висках, требовала выхода, становилась навязчивой. Но в тот вечер я не мог ничего ему сделать и пришлось молча проглотить этот выпад.

Это не означало, что я оставлю всё как есть. Только прежде чем бить, нужно точно знать, куда. Я не мог пойти в атаку, не понимая, с чем имею дело. Надо выяснить всё: что связывало их с Ханной, почему она так на него реагировала, что скрывала от меня. Но сначала… сначала я должен вернуть любимую к жизни.

Я сомкнул глаза только в три часа ночи, а в шесть утра меня разбудил какой-то шорох.

Ханны не было рядом.

Я резко сел, сердце ушло в пятки. И тут увидел её – полностью одетую, с сумкой на плече.

– Далеко собралась? – Мой голос спросонья прозвучал хрипло и немного грубо.

Ханна отвела взгляд воспалённых глаз и тихо ответила:

– Я поеду к себе, Тео.

Внутри всё похолодело. Первым моим порывом было сказать «нет», затем вырвать сумку из её рук, раздеть и уложить обратно в кровать.

Но я сдержался и спокойно поинтересовался:

– Зачем?

Её пальцы судорожно сжали лямку сумки.

– Мне… надо.

– Что это за ответ?

Она молчала и упорно не смотрела на меня.

Я не выдержал. Подошёл к ней, взял за плечи и заставил смотреть мне в глаза.

– Тебе написал ДиЛаурентис? Решила встретиться со своим бывшим любовником?

– Господи, нет! – Её глаза расширились от ужаса, и в этом ужасе не было ни капли лжи.

Но в следующую секунду в них вспыхнула злость.

– Не спрашивай, а просто дай мне хотя бы день свободы, Тео! – огрызнулась Ханна, но тут же осеклась, будто испугавшись собственных слов. – Прости.

– Свободы? – эхом повторил я, и на мою голову ледяным градом обрушились воспоминания.

Перед глазами встало лицо Сары. Год назад мы стояли в этой же комнате – даже на тех же самых местах – и ссорились. Сара тоже пыталась уйти от меня. Она сказала, что ей нужно пространство и время. И тогда я, как и сейчас, не понял, чего она на самом деле хотела. А через месяц она изменила мне.

– Пожалуйста, Тео. – Глаза Ханны наполнились слезами, но она быстро заморгала, загоняя их обратно. – Мне это нужно. Хотя бы один день. Этот день.

– Почему?

– Я… не могу объяснить. Пока не могу.

– Объяснить что?

Её хрупкие плечи дрогнули, и она всхлипнула.

– Всё.