– Я хочу быть тем, кому она может доверять, с кем может говорить обо всём. Чтобы она знала: я всегда рядом и на её стороне. Я не хочу снова быть тем мужчиной, который говорит одно, а делает другое. Не хочу душить её своей любовью. Хочу быть её свободой. Её опорой и тылом. Она заслуживает счастья – со мной или без меня.
Марта кивнула, записала что-то в блокнот, но больше не улыбалась. Она смотрела на меня серьёзно, почти пронзительно, словно видела то, что я сам ещё не осознавал.
– Это прекрасные зрелые слова, Тео. Любовь, которая зиждется на таких вещах, выдерживает всё. Так что спрошу снова: почему вы всё ещё здесь?
– Не уверен, что Ханна готова принять меня обратно.
– Почему вы так решили?
– Я бы сорвался к ней в любую секунду, без раздумий, если бы она позвала меня. Но она… не зовёт. – Я потёр лицо руками и вздохнул. – Я сделал много тупых ошибок, за которые она теперь ненавидит меня.
– Любовь привела вас к ошибкам, Тео, но она также мотивировала вас к изменениям. Если Ханна пишет вам и делится своими радостями – значит, доверяет, а не ненавидит. – Марта закрыла свой блокнот. – На этом всё на сегодня. Жду вас через неделю.
Я кивнул, поблагодарил её за сеанс и поднялся на ноги. Когда я подошёл к двери, Марта вдруг окликнула меня:
– Тео, хотите пинок под зад? Не как от психолога, а как от женщины.
Усмехнувшись, я обернулся.
– Очень хочу.
– Вы чертовски редкий экземпляр мужчины, который умеет признавать свои ошибки и хочет стать лучше. Но если так и будете сидеть и ждать, пока Ханна сама вас позовёт – потеряете её навсегда. Мы не умеем читать мысли. Настоящую любовь нельзя отсиживать – её нужно отвоёвывать.
– Думаете, у меня ещё есть шанс?
– Не думаю – знаю. Летите к ней.
Я действительно словно ощутил мощный пинок под зад, а когда вышел на улицу, впервые за долгие месяцы смог вдохнуть полной грудью – и мне не было больно.
Вечерний холодный воздух ворвался в лёгкие, прошёл по венам и пробрался в мозг.
Марта права: я не могу изменить прошлое. Но я могу выбрать, каким буду сейчас и дальше. Ради Ханны. Ради
Я больше не могу так жить – один, без своей маленькой Птички. Она – не просто моя любовь. Она – моё сердце. Моя единственная.
Не знаю, простит ли она меня или уже простила – главное, что я сам теперь знаю, кем хочу быть рядом с ней. Знаю, что не сделаю ей больно. Либо я действую сейчас, либо отпускаю её навсегда.
Я вытащил телефон из кармана с намерением тут же написать Ханне. В этот момент экран вспыхнул, и друг за другом полетели сообщения:
Ханна
Я не ответил сразу, сначала просто смотрел на сообщения – и, чёрт побери, впервые за эти месяцы почувствовал себя так, будто воскрес.
Она позвала меня. Это ли не знак? Огромный жирный знак от вселенной.
Я уже лечу к тебе, Птичка.
И, клянусь собственной жизнью, больше никогда тебя не отпущу.
Февраль в Джорджтауне выдался снежным и холодным, город будто замер в зимней тишине. Снег падал крупными пушистыми хлопьями, укрывая всё вокруг белым одеялом.
Я сидела на кладбище у родительской могилы, закутавшись в длинное шерстяное пальто и шарф до носа, но всё равно чувствовала, как холод проникает в каждую клеточку моего тела.
Посетить могилу родителей я наконец решилась ещё в декабре. Тогда было ещё не так снежно, но воздух уже пах зимой и старыми воспоминаниями. Я долго стояла перед памятниками, глядела на имена, высеченные на камне, плакала и извинялась. За то, что уехала, за то, что так долго не навещала.
Сегодня – 2 февраля – я приехала второй раз. В день рождения папы. Ему могло бы исполниться пятьдесят лет, если бы не та проклятая авария.
– Привет, папа. Я снова здесь, – тихо сказала я и слабо улыбнулась. – С днём рождения, мой герой. Привет, мама.
Я села на корточки, поставила букет из сухоцветов в специальное углубление на камне и принялась рассказывать родителям о своей жизни:
– У меня появился новый член семьи – я завела мопса. Её зовут Робин. – Я улыбнулась, вспомнив это маленькое гиперактивное создание, которое оставила на няньку Кейт, чтобы она не отморозила свой маленький пушистый зад. – Она такая забавная, но с характером. Вам бы точно понравилась. Утром она требует прогулку, не спрашивая, хочу ли я. И я иду. Иногда злая, разбитая, лохматая, но всегда иду. А ещё Робин очень любит поесть и, как результат, после этого всегда довольно выразительно пукает. – Я шутливо закатила глаза и рассмеялась, представив брезгливое лицо Тео, когда он это услышит.
Я вздохнула, стряхнула новый снег с камня, и снова улыбнулась, а моё сердце радостно забилось.
– Кстати, первый триместр позади! Доктор говорит, всё хорошо и можно выдохнуть. На днях я даже узнала пол ребёнка.
