Я рассказала Маргарет о ссоре с родителями. О своих ужасных словах. О потере смысла во всём после их смерти. Слова лились сами собой, словно кто-то вытаскивал их из самых недр моего тела, освобождая от груза, который я так долго носила в себе. Я не думала, не подбирала выражений – просто говорила, позволяя эмоциям течь свободно.
Маргарет слушала меня очень внимательно, но на её лице застыло какое-то странное выражение – будто она одновременно хотела что-то сказать и не могла.
– Я искала этот смысл всё это время, и, кажется, наконец-то нашла. В вашем сыне. И… в вас.
На этом мой словесный поток иссяк, и я замолчала. Мне сразу захотелось спрятаться в тёмное место и сжаться в комок.
Зачем, ну зачем я вообще подняла эту тему? Что творится со мной?
Маргарет, заметив моё уязвимое состояние, молча прижала меня к себе. Почувствовав тепло её рук, я лишилась последних сил. Всё напряжение – всё, что сковывало меня изнутри – вдруг растворилось. Я закрыла глаза, повиснув на ней, как потерянный ребёнок, который наконец нашёл дорогу домой.
– С вами мне очень хорошо и спокойно, – прошептала я, сминая в пальцах ткань рубашки на её спине. – Вы замечательная женщина. Добрая. И я очень хочу, чтобы вы были счастливы и всегда улыбались. Тео очень повезло, что у него есть такая мама.
Она чуть отстранилась, заглянула мне в глаза и с тёплой улыбкой сказала:
– Девочка моя…
От этих слов внутри что-то дрогнуло. Как будто кто-то бережно смахнул слой пыли с души и оттуда пробился тёплый свет. Горло запульсировало от боли, в глазах невыносимо защипало. Я чувствовала, как что-то переворачивается и меняется во мне, вокруг. Как рушатся невидимые блоки и преграды.
Как становится… легче.
– Милая, ты… ты плачешь, – вдруг сказала Марго, взглянув на меня с лёгким удивлением.
Я вздрогнула, тронула щёку и ощутила влажную дорожку от слёз. Поверить не могу… Слёзы? Почему? Как? Я даже не заметила, когда начала плакать.
Взглянув на Маргарет, я увидела те же следы влаги на её лице.
– И вы тоже, – прошептала я.
Она коснулась своих щёк, поражённо моргнула.
– И я.
Мы одновременно выдохнули и рассмеялись. А ещё через секунду я больше не смогла сдерживаться и захныкала на плече у Марго, как маленькая девочка.
– Я так скучаю по ним, – пробормотала я сквозь всхлипы. – Так виновата…
Маргарет прижала меня крепче, поглаживая по спине.
– Выпусти всё, не держи в себе, – прошептала она, её голос был сиплым от слёз. – И знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне.
И меня накрыло с головой.
Я всхлипнула, потом ещё раз – и вдруг разрыдалась по-настоящему, без остатка, без попыток сдержаться. Я закрыла глаза, позволяя себе наконец выплакаться. Слёзы текли безостановочно, растворяя что-то глубоко внутри. Мне казалось, этот водопад не остановится никогда и затопит всё вокруг. Но вскоре слёзы неизбежно утихли, оставив после себя странное ощущение – как будто из груди вытащили ржавый гвоздь. Боль осталась, как и чувство вины, но дышать стало чуточку легче.
Маргарет первой нарушила тишину.
– Давай посадим два цветка, – вдруг предложила она, аккуратно вытирая свои глаза. – Они будут только твоими. Особенными.
Я удивлённо посмотрела на неё, а потом опустила взгляд на свои ладони, всё ещё дрожащие после выплеснутых эмоций.
Дань тем, кого я потеряла?
Живое напоминание.
О маме. О папе.
О том, как они любили жизнь. Как заботились обо мне.
Я кивнула, не найдя в себе сил заговорить. Маргарет взяла с полки два горшка, затем достала корзину с семенами.
– Так станет легче, – сказала она тихо и опустила голову. – Джеральд… отец Тео был непростым человеком. С ним было… тяжело. Я тоже наговорила ему отвратительных слов перед смертью, и в моём случае они оказались роковыми. Я понимаю, как сложно себя простить. Кажется, даже невозможно. – Маргарет слабо улыбнулась, смахнула слёзы с уголков глаз и подняла голову. – Цветы – это новая жизнь. Я часто сажаю их и, наверное… пытаюсь таким образом искупить свою вину. Выбирай, какие тебе нравятся, милая.
