«Указать Порте, что сугубо важно не упустить эту возможность восстановления мира, ибо, если военные действия продолжатся, весьма вероятно вмешательство других держав, последствия коего могут стать фатальными для Турецкой империи»[552].
В Лондоне очень быстро поняли, что сербская авантюра может разжечь в России старые угли славянолюбия и русские штыки вновь окажутся на Балканах. А возможности Британской империи противодействовать России в этом регионе вовсе не были такими благоприятными, как в 1853 г. Следовательно, чтобы избавить себя от негативных последствий разворачивающегося процесса, его надо было возглавить и организовать, придав нужный вид и направление. Согласно этому классическому алгоритму и поступила британская дипломатия. К тому же депеши из Петербурга приходили одна тревожнее другой.
Посол лорд А. Лофтус доносил правительству, что славянское возбуждение в столицах столь велико, что он ни за что не может поручиться, если не предпринять решительных действий, дабы положить конец успехам турецких войск. Недоумение — это, пожалуй, самое легкое слово для характеристики умонастроения британского посла от петербургских наблюдений. Впрочем, это относилось и к послам других европейских держав. «Россия в бреду, правительство бессильно, мы ничего не понимаем…»
«И было от чего повергаться в недоумение — вчера Горчаков говорил послам: будьте спокойны, правительство тут ни при чем, а сегодня по Гостиному двору торжественно, с красным придворным лакеем позади, ходят придворные дамы и сбирают на пользу раненых славян Балканского полуострова, и ужаленный этим зрелищем английский посол летит говорить Горчакову: разве может придворная дама так открыто сбирать деньги по городу, если нет сочувствия сверху? На это ему отвечает Горчаков: это сочувствие в пользу больных и раненых, а вовсе не в пользу дерущихся…»[553]. Как знать, может быть, отвечая так, князь Александр Михайлович про себя думал: эх, милейший лорд Лофтус, это — Россия, здесь еще и не такое возможно…
На сей раз Горчаков точно не лукавил. Правительство всеми силами стремилось сохранить благопристойность в рамках «европейского концерта». Цензура безжалостно вычеркивала слова «в пользу балканских славян» и на их место вписывала «в пользу раненых и больных». Но все было бесполезно. Горчакову под впечатлением увиденного и услышанного не верили. Из Петербурга разлетались тревожные посольские телеграммы. И уже в европейских столицах, особенно в Лондоне, все чаще задумывались на тему русского коварства. Мы свои, мы хорошие, верьте нам — летело из Петербурга. А в ответ из Лондона: хорошие-то вы хорошие, вот только ваше общество жаждет войны. В результате этой информационной метаморфозы в британском правительстве крепли позиции тех, кто склонялся к более жесткой линии во взаимоотношениях с Россией, и прежде всего самого премьер-министра Б. Дизраэли, ставшего к тому времени лордом Биконсфилдом.
Итак, британский кабинет взял на себя инициативу выступить в Константинополе с предложением перемирия. Горчаков поручил Игнатьеву поддержать при дворе султана эти действия англичан. Но что при этом он говорил лорду Лофтусу в Петербурге?
Горчаков явно не скрывал перед английским послом своего раздражения:
«Мы воздержались от всякой инициативы, мы дали делу идти своим ходом, мы терпеливо ждали, чтобы Европа начала действовать. Но если ничего не будет сделано, если император… повелит мне взять перо в руки, то я ручаюсь вам, что обмокну его в чернила, которые будут отвечать достоинству и могуществу империи».
Сказав это, канцлер добавил: «Но это еще не будет война»[554].
Князь Александр Михайлович отчаянно взывал к совести англичан. Он был не просто раздражен, а крайне раздражен. Его представления, планы, надежды рушились буквально на глазах. «Европейский концерт» не складывался, братушки-сербы «удружили» хуже некуда, а внутри страны разгорался «славянский пожар». В конце сентября 1876 г. Жомини писал Гирсу:
«…нынешняя ситуация невыносима… нет никаких шансов из нее выйти… действовать в одиночку значило бы рисковать англо-австро-турецкой коалицией… не остается иной альтернативы, кроме как действовать совместно с этими негодяями»[555].
