Горчаков, надо признать, демонстрировал адекватное понимание реальных проблем проводимого им внешнеполитического курса. Погруженность России в постоянные согласования по балканскому урегулированию предполагает «известную постепенность в наших действиях, и следовательно — потерю времени». Тогда получается:
«…если мы должны прийти к войне, нам представляются с политической точки зрения большие выгоды тотчас ее начать,
Можно себе представить, что произойдет, если русская армия вступит 1-го ноября в Болгарию, тогда как большая часть турецкой армии задержана сербами и черногорцами. <…> Если в то же время русская армия, вступив в Азиатскую Турцию, поднимет армян и курдов, весьма
Ну, как это вам, уважаемый читатель? Узнаете Горчакова? По-моему, это стилистика пышущего энергией Дантона, а не речь престарелого канцлера Российской империи. К сожалению, слова эти не получат никакого практического продолжения. Вся энергия, как говорится, уйдет в гудок. Идею же молниеносной войны настойчиво выдвигал граф Игнатьев. Только делал он это еще два месяца назад, в июле 1876 г. Но в тот период Горчаков всячески открещивался от этих предложений.
Открестится Горчаков и от собственных слов, и русская армия не вступит в Болгарию ни в ноябре, ни в последующие зимние месяцы. Попытка Игнатьева до отъезда из Ливадии отстоять ноябрьский срок начала кампании не найдет одобрения у Александра II.
Но вернемся к докладу Горчакова:
«Как поступит Европа? Вероятно, английская эскадра вступит в проливы… Турецкие броненосцы будут гулять в Черном море и разорять наши берега. Но этого будет недостаточно, чтобы остановить наши войска. <…> Следовательно, нам пришлось бы опасаться противодействия лишь со стороны сухопутной.
У Андраши, по словам Горчакова, «в руках» наше «рейхштадтское обязательство», которое «мы постараемся подтвердить», Бисмарк же тем более «не может стать во главе» антироссийской коалиции. И далее следовал вывод: «никогда еще при войнах наших с Турцией мы не были в таком выгодном положении и… немедленное действие для нас представляет наибольшие выгоды (выделено мной. —
Но Горчаков не был бы Горчаковым, если бы не засомневался: «но можем ли мы… рискнуть», под каким предлогом, и не явится ли это разрывом с Европой? И в то же время: «а если мы будем изыскивать подходящий случай и соблюдем все благоприличия, не рискуем ли мы прозевать минуту, когда мобилизация и открытие военных действий будут еще возможны?» Решения этой дилеммы у канцлера не было…
И это притом, что в тот же день, 3 (15) октября, Горчаков письменно дополнил свой доклад признанием очевидного: «Опыт прошедшего года доказал, что наши усилия соединить Европу для общего воздействия на Восток обречены на неудачу. <…> Таким образом, нет выхода из заколдованного круга»[573].
По сути, это же имел в виду и Милютин, когда в своем дневнике оценивал итоги совещаний у императора: «…почти всякий раз расходимся в полном недоумении — как выйти из ловушки, в которую мы попали»[574].
