14 (26) сентября 1876 г. в Вену с собственноручным письмом Александра II к императору Францу-Иосифу прибыл генерал-адъютант граф Сумароков-Эльстон. В письме содержались следующие предложения: если турки отказываются принять условия мира на Балканах и программу реформ, тогда австрийские войска занимают Боснию, русские — Болгарию, а соединенная эскадра держав входит в проливы. В тот же день эти предложения были переданы графом Шуваловым лорду Дерби.
Одновременно предложения по дипломатическим каналам подкрепили военными мероприятиями. 21 сентября (3 октября) 1876 г. последовало высочайшее распоряжение о начале подготовки к частичной мобилизации войск Одесского, Харьковского и некоторых частей Кавказского военных округов. 25 сентября (7 октября) в этот список добавили и часть подразделений Киевского военного округа. В сентябре 1876 г. начались переговоры с Румынией об условиях использования русской армией ее территории в случае войны с Портой.
Однако российские предложения, уже в который раз, не встретили того понимания, на которое рассчитывали в Петербурге и Ливадии.
Венское правительство не возражало против военно-морской демонстрации в проливах, однако рассматривало занятие турецкой территории русскими и австро-венгерскими войсками как мероприятие несвоевременное и даже опасное. Андраши последовательно реализовывал свой замысел. Он уклонялся от совместных решительных действий, но осторожно подталкивал к ним русских, давая понять, что если упорство турок вынудит их прибегнуть к оружию, то Австро-Венгрия на основании рейхштадтских договоренностей не станет тому препятствовать. И вот здесь, опять же ссылаясь на эти договоренности, австрийцы соглашались занять Боснию, не объявляя, однако, Турции войну. Такова была суть письменного ответа австро-венгерского правительства, который 25 сентября (7 октября) доставил в Ливадию Сумароков-Эльстон вместе с письмом Франца-Иосифа к Александру II. В этом письме, между прочим, австро-венгерский император, ссылаясь на то, что он, как конституционный монарх, не может самостоятельно осуществлять внешнюю политику, тем не менее готов употребить все свое влияние, дабы не мешать России занять Болгарию.
Ответ английского правительства показал, что оно в принципе безразлично относится к занятию австрийцами Боснии, отрицательно смотрит на военно-морскую демонстрацию в проливах, что же касается перспективы появления русских войск в Болгарии…
Дерби буквально «оцепенел от ужаса», услышав это предложение, — доносил Шувалов императору Александру 15 (27) сентября 1876 г. Глава Форин офиса стал настойчиво советовать российскому двору не толкать султана в сторону мусульманских радикалов и «не парализовывать его усилий», возбуждая против него членов кабинета и общественное мнение Англии[562]. Можно было подумать, что эти самые радикалы до этого мирно спали, а сам Дерби неустанно трудился над укреплением русско-английского взаимодействия.
За два дня до возвращения Сумарокова-Эльстона, 23 сентября (5 октября), Александр II читал известия из Лондона о готовившейся тайной сделке Австро-Венгрии и Англии с целью вынудить Россию одной вступить в войну с Турцией. Аналогичное донесение было получено от исполняющего обязанности посла в Константинополе А. И. Нелидова. Эти данные приводили в своей работе исследователи из Военно-исторической комиссии[563]. К сожалению, мне не удалось найти какие-либо иные свидетельства о подобном англо-австрийском сговоре. Возможно, что информаторы из Лондона и Константинополя все же сгущали краски. Ведь, вспомним, как Андраши довольно последовательно стремился решать вопросы урегулирования на Балканах, прежде всего в рамках австро-русско-германских договоренностей.
В то же время полученная 21 сентября (3 октября) телеграмма от посла из Вены вселила определенный оптимизм. Как записал в своем дневнике на следующий день Милютин, «по словам Новикова, император Франц-Иосиф при прощальной аудиенции гр. Эльстона вручил ему ответное письмо, в котором выражает полное согласие на предложение русского императора о совместном вооруженном вмешательстве». Но поспешность Новикова сыграла роль кривого зеркала истинных намерений Вены. Тем не менее это известие, приободрив Александра II, явно способствовало принятию им решения о начале частичной мобилизации, чтобы, по словам Милютина, «в случае надобности ввести наши силы
