Однако определяющую роль в оценке ситуации сыграли все же официальные ответы Вены и Лондона. А они в Петербурге были поняты вполне определенно: ни на какое совместное с Россией вооруженное выступление против Порты в поддержку даже согласованных с ней требований ни Австро-Венгрия, ни тем более Англия не пойдут. Ответ же Австро-Венгрии явно подталкивал Россию к войне. После продолжительных сомнений, к исходу осени 1876 г. Александр II понял все это очень хорошо. Но дипломатия есть дипломатия, и игру в «европейском концерте» на тему балканского умиротворения надо было продолжать.
21 сентября (3 октября) 1876 г. истекал последний срок перемирия на сербо-турецком фронте. На следующий день Горчаков в депеше, адресованной Шувалову в Лондон, предложил великим державам потребовать от воюющих сторон продолжения перемирия еще на шесть недель. За это время, по замыслу российского канцлера, представители держав должны собраться на конференцию и согласовать все спорные вопросы по балканскому урегулированию. Английское правительство откликнулось быстро, и 23 сентября (5 октября) 1876 г. Дерби поручил Эллиоту заявить эти предложения Порте, пригрозив даже возможностью разрыва дипломатических отношений в случае отказа от их принятия.
28 сентября (10 октября) Эллиот доносил Дерби, что турецкое правительство согласно на перемирие, но не на шесть недель, а на шесть месяцев, вплоть до весны следующего, 1877 г. Вместе с тем правительство султана отклонило мысль об административной автономии восставших областей и отказывалось подписать протокол о реформах. Оно считало эти меры бесполезными, так как решилось, следуя примеру Европы, ввести во всей империи конституционный образ правления, наделяющий всех подданных султана равными правами без различия вероисповедания. По этой же причине Порта не видела надобности и в конференции великих держав в Константинополе. «Парламентаризм в Турции! Все кабинеты сочли, что шутка заходит слишком далеко. Даже сам Биконсфилд с трудом сохранял серьезный вид»[565].
После получения ответа турецкого правительства Лондон, Вена и Париж поспешили выразить согласие на предлагавшееся в нем шестимесячное перемирие. Однако ответ Порты категорически не удовлетворил Горчакова, о чем он и уведомил Лондон 2 (14) октября. Столь продолжительная неопределенность не может быть принята как Сербией с Черногорией, так и Европой, считал канцлер. Факт принятия турками перемирия при одновременном отказе от английских предложений мира и очередных, теперь уже конституционных, обещаний реформ — не это ли лучшее доказательство неискренности турецкого правительства. Оно просто вновь водит Европу за нос. Стерпеть все это в который раз означало бы, по убеждению Горчакова, переступить пределы, «перейти за которые нельзя без ущерба для чести и достоинства» России. А вот то, чего, конечно же, не могло быть в послании Горчакова. Для российского правительства цель турок была очевидна: избежать зимней кампании, выиграть время для укрепления своей армии, максимально истощить и без того слабые силы сербов и черногорцев напряжением военного положения.
Такой решительный отказ Петербурга крайне встревожил Лондон. И 7 (19) октября Александр II уже читал личное послание королевы Виктории, в котором она просила разрешения на приезд в Ливадию посла лорда Лофтуса с целью прояснения смысла последнего демарша российского канцлера.
Тем временем Дерби поведал Шувалову, «что со времени нашего заявления о занятии Болгарии русскими войсками в общественном мнении Великобритании снова возродилось опасение: не посягает ли Россия на целостность Турции, не стремится ли она под благовидным предлогом улучшения участи христиан к разрушению Оттоманской империи и захвату Константинополя? Впечатление это заглушило даже чувство негодования, возбужденное в англичанах турецкими жестокостями. “A tort ou a raison” (по здравому смыслу. —
Как отмечал С. С. Татищев, в Вене, Риме и Париже, «по-видимому, не разделяли опасений Англии» и советовали уступить русским в вопросе сроков перемирия. А под влиянием императора Вильгельма германское правительство заявило в Лондоне и Константинополе, что будет поддерживать российские сроки перемирия.
Особого внимания здесь заслуживает позиция Андраши. Он и ранее высказывался за более короткие сроки перемирия. Но в вопросе созыва конференции в Константинополе Андраши не разделял мнений как Петербурга, так и Лондона. Он считал подобную затею совершенно бесперспективной[567].
