Осенью 1876 г. в Турцию была направлена военная миссия, возглавляемая полковником департамента разведки Форин офиса Робертом Хоумом. Официально миссия должна была заниматься оказанием помощи туркам в проведении оборонительных работ. Но ее секретное назначение состояло в сборе сведений для определения наиболее приемлемых мест английской оккупации в зоне проливов.
11 (23) октября, получив от посла в Берлине О. Рассела донесение о высказываниях Бисмарка в отношении возможного дележа турецких владений, Биконсфилд в беседе с лордом Баррингтоном стал размышлять о «намерении допустить Россию к занятию Константинополя». Даже в случае овладения Египтом и обеспечения большей безопасности пути в Индию, тем не менее, по словам премьера, для Англии ответ был «очевиден»: «…если русские овладеют Константинополем, то они смогут в любое время двинуть свои войска к устью Нила, и чего тогда будет стоить наше обладание Египтом? Господство на море также не позволит нам избежать этого. Люди, рассуждающие таким образом, абсолютно игнорируют географию. Наша сила на море. Константинополь — ключ к Индии, а не Египет и Суэцкий канал»[580].
В то же время, 9 (21) октября, Биконсфилд говорил Дерби:
«Что касается компенсаций со стороны Англии за получение Египта и Крита, то это — вздор. Если Константинополь будет русским, он явится для них только дорогой обузой»[581].
Из анализа фактов британской активности, естественно, рождался вопрос: с какой целью? Для военного противодействия России в зоне проливов или же захвата турецких территорий в удобный для этого момент? Такое разделение вопроса было вовсе не надуманным, а имело принципиальное значение для выработки адекватной политической линии по отношению к Великобритании. Нетрудно было заметить, что воевать с Россией в зоне проливов двумя армейскими корпусами было просто несерьезно, а вот ухватить с их помощью какой-нибудь лакомый кусок разваливающейся империи Османов — это задача была вполне им по плечу. Военного столкновения с Англией в Петербурге всячески хотели избежать, следовательно, с лондонским кабинетом надо было торговаться, учитывая его территориальные притязания в Восточном Средиземноморье.
12 (24) октября 1876 г. из Ливадии поступило новое распоряжение о подготовке к частичной мобилизации дополнительно четырех дивизий Московского военного округа. А 14 (26) октября 1876 г. посол правительства королевы Виктории лорд А. Лофтус прибыл в Ялту и через два дня был принят российским канцлером.
Во время встречи Горчаков не сказал ничего нового. Лофтус же сообщил, что английское правительство примет те сроки перемирия, о которых договорятся Турция и Россия. В ответ, уступая просьбе посла, Горчаков согласился не исключать Турцию из состава участников предполагаемой конференции.
В тот же день, когда состоялась эта беседа, 17 (29) октября, сербская армия была разбита под Дюнишем. За авантюру Милана расплатился его народ. Три округа — Зайгарский, Княжевацкий и Алексинацкий — были обращены в пустыню. Десятки тысяч мирных жителей остались без крова и спасались от турецкой мести в соседних округах. Теперь туркам ничто не мешало занять Белград и оккупировать всю Сербию.
И уже 17 (29) октября Александр II получил от князя Милана послание с мольбой о помощи. На следующий день в телеграмме Игнатьеву он потребовал объявить Порте, что если она в двухдневный срок не примет перемирия (на шесть недель или два месяца), то российское посольство покинет Константинополь и дипломатические отношения будут прерваны. А за день до стона о спасении из Белграда, 16 (28) октября, в Ливадию доставили второе, столь ожидаемое письмо императора Франца-Иосифа. Слово Милютину, который присутствовал на его обсуждении:
