Как видим, ни о каком последовательном переходе Балкан сначала справа, затем по центру Милютин не упоминает. Получается, что с этим своим «более смелым» планом декабрьского образца главнокомандующий остался в одиночестве.
Хотя, при «явном подавляющем превосходстве сил русских», выбор либо плана большинства, либо плана главнокомандующего уже не играл существенной роли в достижении окончательной победы[879]. Всем было понятно, что поражение Турции — вопрос ближайшего времени. Однако оставался непроясненным другой вопрос: что это будет за победа? Каковы будут в ней достижения русской армии? И вот здесь план главнокомандующего содержал гораздо больше возможностей, ибо позволял быстрее оказаться под стенами турецкой столицы.
В отличие от конца июня, в начале декабря Александр II не послушал Милютина, а поддержал брата. Это заставило смолкнуть все сомнения, и финал кампании стал развиваться по плану главнокомандующего. В результате через семь недель передовые отряды русской армии стояли в двух переходах от Царьграда.
То, что начало осуществляться потом — после 30 ноября (12 декабря) 1877 г., — на самом деле должно… Что там должно! Просто обязано было произойти на четыре месяца раньше.
Уже в начале августа передовые отряды русской армии должны были выйти на дальние подступы к Константинополю и затем занимать берега Босфора и высоты вокруг турецкой столицы. План кампании подразумевал именно такие перспективы и опирался на реальные возможности их достижения. Призывы же к осторожности, укреплению на занятых территориях, заклинания о нехватке собственных сил и огромных полчищах турок — все это в большей мере исходило от нерешительности и неумелости, нежели от масштабов реальных опасностей. При всех «но» изначально силы русской армии существенно превосходили турецкие. Ими надо было только правильно распорядиться, чего командование русской армии, по ряду причин, сделать не смогло.
Тезис о «несоразмерности» сил русской Дунайской армии поставленным стратегическим задачам, сформулированный авторами из Военно-исторической комиссии Главного штаба, прочно укрепился в историографии русско-турецкой войны. Хотя, по справедливости, пальму первенства здесь все же надо отдать Д. А. Милютину. В середине XX в. этот тезис подтвердил Н. И. Беляев[880]. С тех пор он незыблем. Однако… «Бывают случаи, — говорил Наполеон, — когда нехватка людей помогает избежать лишнего кровопролития»[881]. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. ярко подтвердила истинность этой максимы величайшего полководца. Людей было много, кровопролития еще больше, а вот чего недоставало, так это мудрости, твердости и смелости армейского руководства. Дефицит именно этих качеств командования покрывался умножением численности русской армии и крестов над могилами ее воинов.
Кампания русской Дунайской армии началась с тремя фундаментальными проблемами:
1) армия не получила обещанный ей гвардейский корпус;
2) установка на овладение Рущуком, тем не менее, сохранилась;
3) в армии отсутствовала единая воля верховного командования и существовали два центра принятия важнейших решений: полевой штаб, где главнокомандующий великий князь Николай Николаевич работал с Непокойчицким и Левицким, и императорская главная квартира, где постоянным советчиком Александра II выступал Милютин.
Своим «более смелым» планом конца июня главнокомандующий устранял вторую проблему и тем самым компенсировал первую. Последовательное развитие плана подразумевало переход к обороне на обоих флангах, с целью обеспечения безостановочного наступления на Константинополь. В свою очередь, наступательные действия VIII и части XI корпусов блокировали бы «плевненские» варианты развития событий. Появление уже в начале июля за Балканами относительно крупных сил русской армии заставило бы командование дорожить именно наступательным потенциалом и при этом не думать об удержании территорий, бесконечно дробя армию на мелкие отряды-заслоны, а концентрировать фланговые силы прикрытия на прочных оборонительных позициях.
Предложив адекватную корректировку плана кампании в конце июня, главнокомандующий, тем не менее, не смог исправить ошибки Криденера, полевого штаба и свои личные в отношении Плевны. Он не проявил решимости в отстаивании даже собственных перспективных вариантов развития военных действий, которые выводили армию из плевненской ловушки.
Оставалась еще третья проблема — она-то во многом и оказалась роковой: блокировала «русский блиц» и открыла путь «турецкому гамбиту».
