Подчиненные Сулеймана не понимали, почему их главнокомандующий медлит с приказом об отступлении. «Вместо этого, как и всегда, озабоченный снятием с себя исторической ответственности канцелярским путем, Сулейман-паша приступил к энергичным телеграфным сношениям со столицей». «Нужно ли исполнить этот маневр (отход к Адрианополю. —
В результате телеграфных согласований Сулейман терял последние спасительные часы. Планомерное управление войсками было парализовано, а решительность и быстрота русского наступления нагнетали отчаяние и беспорядок в турецкой армии. Ее отступление к Филиппополю уже походило на хаотичное бегство. Началось массовое дезертирство солдат: около 8 тысяч ушло на юг, к морю, а 10–14 тысяч из числа местных жителей разбежались по домам. Если у Татар-Базарджика армия Сулеймана-паши насчитывала около 40 тысяч человек, то до Филиппополя добрались не более 24 тысяч. «Турецкая армия находилась в таком подавленном состоянии, — вспоминал Бекер-паша, — что она казалась неспособной к какому бы то ни было усилию»[889].
То решительное наступление, на которое царь и его военный министр не отважились в конце июня, полностью себя оправдало в декабре.
29 декабря (10 января) Сулейман наконец-то получил из столицы разрешение, которого так упорно добивался: «…исполняйте ваш маневр», — гласила доставленная ему в этот день телеграмма военного министра[890]. И в ночь на 30 декабря (11 января) войска выступили на Татар-Базарджик, чтобы затем продолжить движение к Филиппополю. Но еще утром 29 декабря (10 января) Сулеймана известили о капитуляции армии Весселя-паши. Это был сильный удар: становилось очевидным, что теперь путь от Шипки на Адрианополь для русских полностью открыт.
От Татар-Базарджика до Херманлы, где начиналась Адрианопольская равнина, войскам Сулеймана-паши предстояло преодолеть 139 км. Скобелевский авангард от Казанлыка до Херманлы должен был пройти всего 107 км — на целый переход меньше. И если Сулейман оставил Татар-Базарджик в ночь с 1 (13) на 2 (14) января, то основные силы Скобелева выступили на сутки позже. «Таким образом, — писал генерал Беляев, — шансы на занятие Херманлы у русских и турок были одинаковыми, и вопрос мог быть решен лишь быстротой и энергией движения сторон»[891].
Однако свое запоздалое отступление Сулейман усугубил новыми грубыми ошибками. Вместо того чтобы оставить Осману-Нури-паше простое сообщение о незамедлительном следовании в Адрианополь, он целые сутки ожидал его в Татар-Базарджике. Только к 14 часам 2 (14) января основные силы армии Сулеймана-паши прибыли в Кадикиой и Филиппополь. Тогда же на военном совете Сулейман приказал устроить на завтра дневку, «так как время движения на Адрианополь, по его мнению, все равно уже было упущено и следовало приготовиться к бою, привести войска в порядок»[892]. Участники совещания резко возражали командующему, считая необходимым сохранить то расстояние, которое отделяло их от войск Гурко, и поэтому высказывались за продолжение отступления, дав войскам отдых лишь до вечера. Однако Сулейман был непреклонен. Бекер-паша вспоминал, что принятое командующим решение «было так странно и необъяснимо, что давало повод предполагать в нем желание погубить всю свою армию»[893]. А Фуад-паша в разговоре с Бекером откровенно говорил, «что Сулейман — изменник, решивший погубить свою армию по соглашению с русскими»[894].
А ведь после того, как пала Шипка, достаточно было взгляда, брошенного на карту, чтобы убедиться в необходимости скорейшего отхода к Адрианополю. Особое значение приобретала задача уничтожения железнодорожного моста через Марицу у Тырново — Семенли. Осуществить это было вполне возможно. Дивизия Фуада-паши находилась в самом Татар-Базарджике и еще до начала отхода к Филиппополю могла быть направлена к мосту по железной дороге. Вагоны, правда, оказались в большом дефиците, но поистине исключительное значение приобретала скорость переброски туда хотя бы одного-двух боеспособных батальонов. Ведь этот важнейший стратегический мост прикрывал всего-навсего один турецкий табор. В результате таких действий спешно отходившие к Адрианополю основные силы армии Сулеймана-паши получили бы, хоть и на незначительное время, прикрытие от наступавших с севера частей отряда Скобелева. Но все это осталось не осуществленным, и расплата последовала незамедлительно. Уже 1 (13) января два эскадрона лейб-драгун Московского полка захватили мост через Марицу, разогнав охранявший его турецкий батальон. Турки подожгли мост, но драгунам удалось его потушить, а через четыре дня здесь сосредоточились основные силы скобелевского отряда.
