…В кабинете главнокомандующего все присутствовавшие радостно поздравляли великого князя. В 19 часов вошел Непокойчицкий и доложил о подписании условий перемирия. Николай Николаевич крепко обнял и расцеловал Артура Адамовича, затем быстро вышел в приемную, где собралось много военных и штатских, и громко объявил о радостном событии: войне конец! Взрыв ликования — все бросились поздравлять главнокомандующего. Вырвавшись из этого счастливого окружения, великий князь перешел в соседнюю комнату, открыл окно и объявил об окончании войны стоявшему во дворе караулу. Мгновенно громоподобное «ура» заполнило весь двор и быстро выплеснулось на улицы Адрианополя. Пьянящий воздух победы с первыми запахами приближающейся весны — атмосфера мира и надежды. Конец войне — конец смертям и страданиям! Домой! Что может быть прекрасней и восхитительней! Но тревога в душах все же не унималась. А если это еще не конец и продолжение следует?..
Вечером 19 (31) января главнокомандующий двумя телеграммами известил императора о подписанных основаниях мира и условиях перемирия. Телеграммы достигли Петербурга за два дня — это был еще приемлемый срок. В полевом штабе уже никто не удивлялся «скоростям» и в четыре, и в пять дней. Как выразились бы сегодня, трафик через Румынию полз как черепаха. Никак не удавалось проложить кабель по дну Дуная, и поэтому депеши, доставлявшиеся телеграфом до южного берега, уже на берег северный переправлялись в рукописном виде и только затем продолжали путь по телеграфу. В Адрианополь 20–25 января (1–6 февраля) продолжали приходить телеграммы от императора и канцлера, отправленные еще 16 (27) — 18 (30) января. И только вечером 25 января (6 февраля) от государя пришла поздравительная телеграмма, поданная 21 января (2 февраля):
«Телеграмму твою от 19-го числа о заключении перемирия только что получил и благодарю бога за достигнутый результат. Условия насчет крепостей признаю весьма выгодными. Сообщи мне, положен ли срок перемирию? Желаю, чтобы ты разрешил сыновьям моим возвратиться сюда на некоторое время»[1039].
«Условия насчет крепостей», «сроки перемирия», «возвращение сыновей» — и все?! Очевидная скупость телеграммы императора вызвала у главнокомандующего недоумение. Чувствовалось, что известие о заключении перемирия и подписании условий мира отнюдь не вызвали у Александра II того прилива радости, который захлестнул всю армию. И вскоре эти предчувствия подтвердились.
23 января (4 февраля), в очередной раз совещаясь с канцлером и военным министром, император, по словам Милютина, «высказал нам свое убеждение», что, несмотря на перемирие, мы «не должны ослаблять наших военных мероприятий, а напротив того, следует держаться в полной готовности к возобновлению
«…признаюсь тебе откровенно, что я крепко не верю искренности турок в принятии ими всех наших предварительных мирных условий
Это письмо — очередная демонстрация абсурда. Буквально два дня назад император торопил великого князя с подписанием перемирия, дабы не сгущать «черные тучи» в отношениях с европейскими партнерами. Тогда он, выходит, верил «искренности турок»? Но вот перемирие подписано, и император уже «крепко» им не верит. Он снова недоволен тем же — растущим напряжением в отношениях с Веной и Лондоном.
