Но масла в огонь подлила новая телеграмма Лайарда. 13 (25) января посол сообщил: «В моей телеграмме № 102 читать “Султан”, а не “Конгресс”»[1026]. Получалось, что если, согласно первой телеграмме, самый острый для Англии вопрос о проливах гарантированно попадал в сферу воздействия ее правительства, то по второй — эта приемлемая конструкция полностью рушилась. Вывод при этом в Лондоне сделали однозначный: русским все-таки удалось склонить турок к исключительно двустороннему определению режима проливов. А вот этого Биконсфилд допустить никак не мог. Более того, вторая телеграмма Лайарда давала ему прямой повод обвинять Шувалова в сознательном сокрытии истинных намерений российского правительства.
Но вторая телеграмма Лайарда действительно исправляла ошибку первой. Вот как звучал соответствующий пункт в русских основаниях мира, переданных турецким представителям:
«Его величеству султану надлежит договориться с его величеством российским императором, чтобы оградить права и интересы России в проливах Босфор и Дарданеллы»[1027].
В Петербурге считали такую формулировку вполне безобидной и никак не задевающей интересы великих держав, прежде всего Великобритании. Но с этим никак не могли согласиться два ключевых персонажа британской политики — королева и ее премьер-министр. При этом в Петербурге прекрасно понимали: все, что касается режима проливов, — сфера повышенной возбудимости Лондона. Понимали, тем не менее записали: между «султаном» и «российским императором». Зачем?! В 1964 г. авторы фундаментального сборника документов «Освобождение Болгарии от турецкого ига», публикуя русские основания мира, сопроводили этот пункт таким комментарием: «Видимо, предполагалось договориться с Турцией о проливах путем заключения двухстороннего соглашения»[1028]. Надежды такие действительно были. Ведь что скрывалось за лаконичными и одновременно туманными формулировками в отношении проливов?
В ноябрьской записке Нелидова их будущий режим выглядел следующим образом:
«Проливы остаются закрытыми для иностранных военных судов. Прибрежные государства Черного моря имеют, однако, право просить султана о пропуске военных судов поодиночке»[1029].
Таким образом, в режиме закрытия проливов для иностранных военных судов пробивалась брешь в пользу будущего Черноморского флота России. А вот на броненосцы Британской империи режим закрытия должен был по-прежнему распространяться в полной мере. Теперь понятно, почему Шувалов избегал оглашать русские основания мира в Лондоне. «Этот пункт, — писал Шувалов, — вызовет в Англии несравненно большее неудовольствие, чем если бы был допущен свободный пропуск военных судов через Дарданеллы»[1030].
Стремясь не обрушить всю международно-правовую конструкцию режима черноморских проливов, созданную в 1840–1841 гг. и закрепленную в 1856 и 1871 гг., российские политики попытались скорректировать ее к выгоде России в формате двусторонних соглашений с Портой. Однако после 1840 г. опыт подсказывал — договориться с Турцией, в обход Европы, о выгодном для России режиме проливов уже невозможно. В отношениях с Европой приходилось довольствоваться режимом их «закрытия». А захватывать проливы петербургские политики не собирались, потому что боялись вызвать европейскую коалицию против России. Поэтому они вновь принялись за возведение старого воздушного замка — договоренностей с Турцией тет-а-тет по проливам, а план его строительства огласили на всю Европу. Вот такие политики руководили в то время Российской империей. Поэтому неудивительно, что их переиграли прагматичные государственные деятели Запада. Теперь скажите: какие еще нужны доказательства тому, что представленные Европе основания мира сыграли отрицательную роль в отстаивании интересов России в послевоенном обустройстве района Балкан и проливов?
Тем временем Лайард продолжил бить тревогу. 13 (25) января он выступил с заявлением, в котором утверждал, что мирные условия русских — это уничтожение турецкого господства в Европе. Заявление посла было опубликовано и мигом разнеслось по Европе[1031].
12 (24) января турецким уполномоченным, переехавшим вслед за русским главнокомандующим в Адрианополь, была направлена из Константинополя телеграмма о согласии султана на все предъявляемые русскими требования.
17 (29) января, когда в штабе русской армии читали инструкции Александра II, телеграмма из Константинополя была доставлена адресату. Не успел Николай Николаевич направить турецким уполномоченным предписанный императором ультиматум, как они запросили у него срочной аудиенции, которая была назначена на 12 часов следующего дня.
