Планы захвата некоторых стратегических пунктов Оттоманской империи неоднократно обсуждались на заседаниях английского кабинета. 18 февраля (2 марта), как записал Дерби, «проект экспедиции по захвату территории или острова всплыл вновь»: Биконсфилд предложил рассмотреть в качестве объектов оккупации «Митилену, Акру (Левант) и пункт на Персидском заливе»[1274]. Захват Митилены на острове Лесбос вблизи Безикской бухты представлялся особенно заманчивым. Это позволяло значительно усилить положение британского флота у выхода из Дарданелл. Среди членов кабинета «проект» премьера вызвал острую дискуссию. Наиболее решительно возражал Дерби. Он развернул последовательную аргументацию и, в частности, заявил, что «оккупация территории дружественного государства и намерение постоянно ею владеть без согласия этого государства являются абсолютным насилием над международным правом». Однако самый сильный аргумент госсекретаря прозвучал иначе: если кабинет примет предлагаемый план, то тогда «русские станут считать себя свободными в отношении данных нам обязательств по Константинополю и Галлиполи»[1275]. Вывод напрашивался сам собой: чрезмерная воинственность премьера грозила вызвать крайне негативные последствия — из инструмента сдерживания русских на пути к Константинополю и проливам она вполне могла стать средством провоцирования их к этому. Аргументация подействовала, и «проект» захватов был отложен.
Однако Биконсфилд не унимался. После заседания кабинета 22 февраля (6 марта) он пригласил Дерби на беседу и ознакомил его с «новым планом или даже лучше — измененным старым». По словам Дерби, Дизраэли предложил заявить султану, что если он желает избавиться от присутствия британского флота в Мраморном море, то «мы могли бы удалить его в случае согласия на нашу оккупацию Митилены или какого-нибудь другого острова в качестве морской базы до того времени, пока конференция не закончит свою работу»[1276].
На следующий день предложения Биконсфилда снова обсуждались на заседании кабинета. И были «почти» приняты, в основном благодаря усилиям Солсбери. Дерби отметил, что «из всех присутствующих Солсбери более всех стремился к действию: он говорил о том, что от унижения мы сползаем к всеобщему презрению»[1277]. Тем не менее в последний момент сомнения Стаффорда Норткота и Гаторна Харди (госсекретарь по военным делам) привели к тому, что решение по «проекту» премьера перенесли на следующее заседание.
24 февраля (8 марта) Дерби оказался приятно удивлен: даже традиционно воинственные Майкл Хикс-Бич (госсекретарь по делам Ирландии) и Джон Мэннерс (генеральный почтмейстер) прониклись его аргументами. Мэннерс принялся возражать премьеру на том основании, что оккупация Митилены невозможна «на основе права». У Солсбери это вызвало просто взрыв сарказма. Он заявил, что «если бы наши предки заботились о правах других людей, то Британской империи не существовало бы». Дерби писал, что в итоге бурного обсуждения была принята предложенная Солсбери резолюция, «обязывавшая нас силой приобрести морскую базу в водах Леванта (Восточном Средиземноморье. —
Но Биконсфилд не хотел ждать и плестись в хвосте событий. Он понимал, что в критические минуты надо играть только на опережение, даже блефуя, а сковывать себя неопределенными «если…» — значит усиливать вероятность поражения. Утром 15 (27) марта премьер писал Харди:
«Передышка обеспечена, наступил решительный момент, когда мы должны заявить, что ситуация достигла крайнего положения. Мы дрейфуем к войне. Если мы будем смелы и полны решимости, то мы сохраним мир и продиктуем свои условия Европе»[1279].
Несколькими часами позднее состоялось заседание кабинета, на котором премьер-министр объявил план немедленных действий. Он потребовал использования индийских войск и призыва резервистов для того, чтобы «незамедлительно сформировать два армейских корпуса». Пройдя Суэцкий канал, индийские войска должны были «оккупировать Кипр и Искендерун»[1280]. По мнению премьера, это позволило бы Англии нейтрализовать русские завоевания в Армении, поддержать влияние в районе Персидского залива и, таким образом, держать в своих руках ключи от Азии[1281].
Биконсфилд твердо сформулировал свою позицию: решительная политика обеспечит мир, примирительная — приведет к войне. В этот же день Дерби заявил своим коллегам, что он не готов принять намечаемые правительством меры, и немедленно подал в отставку, которую королева приняла «без малейших колебаний», как «чистое благодеяние»[1282].
