Да, «6000 сипаев были посланы на Мальту, но 60 000 английских солдат все же остались в Индии», — метко заметила Новикова[1299].
Да и сам российский посол в Лондоне серьезно не воспринимал эту шумиху с резервистами. Он писал Горчакову:
«В действительности то, что столь помпезно называют армейскими резервами, состоит приблизительно из 13 тыс. человек, из которых около 1500 человек негодны к военной службе по возрасту или по болезни и не могут быть призваны. Все это мероприятие, называемое премьер-министром “призывом территориальных резервов под знамена Англии”, сводится таким образом к мобилизации не более 36 тыс.»[1300].
Тем временем у Мальты концентрировались британские броненосцы. 15 (27) февраля из Англии прибыли «Foxhound» и «Way», а из Гибралтара «Minotaur», «Black Prince», «Defence» и «Shannon» под командованием лорда Джона Хея. Правда, к этому времени эскадра броненосцев в Безикской бухте понесла первую потерю: зацепив мель, броненосец «Raleigh» отправился на ремонт[1301]. Появившееся было в прессе сообщение, что турецкие власти отдали приказ коменданту дарданелльских фортов более не пропускать ни одного иностранного боевого корабля в Мраморное море, оказалось неверным. К 3 (15) марта Лайард добился разрешения на проход через Дарданеллы, с целью присоединения к эскадре Хорнби, еще двух броненосцев: «Hotspur» и «Condor». Броненосец «Rapid» отправился к берегам Албании для эвакуации мусульманских беженцев[1302]. А 24 марта (5 апреля) к эскадре Хорнби, обосновавшейся к тому времени в бухте Исмид у малоазиатского берега Мраморного моря, наконец-то присоединился самый мощный на то время броненосец британского флота — «Devastation»[1303]. Наращивая присутствие флота в Мраморном море, английское правительство сочло невозможным дальнейшее нахождение принца Эдинбургского, зятя российского императора, в зоне возможных боевых действий. 14 (26) марта, сдав командование «Султаном», он на пароходе «Антилопа» отбыл к жене на Мальту[1304].
Однако мощь английских броненосцев никак не могла восполнить отсутствия в распоряжении Биконсфилда сухопутной армии.
В отношении занятия Галлиполийского полуострова Дерби еще 3 (15) февраля говорил Шувалову: «Мы не имеем необходимых войск и не предпримем этого в настоящих условиях». С одной стороны, в то время у Англии не было как союзников, готовых воевать с Россией, так и достаточной для этой цели собственной сухопутной армии, с другой — в случае начала ее сколачивания неизбежно появились бы острые внутренние проблемы. «Мобилизация резервов и милиции, задевающая личные и местные интересы, — отмечал Дерби, — не будет хорошо принята в стране»[1305]. Об этом же на заседании правительства говорил и военный министр Харди[1306]. Понимание остроты проблем военной мобилизации содержалось и в последних, казалось бы парадоксальных, высказываниях Дерби в беседе с Шуваловым уже после своей отставки.
В депеше Горчакову от 17 (29) марта Шувалов изложил содержание разговора с Дерби. По словам посла, отставной госсекретарь уверял его, что теперь члены кабинета «не только не станут более воинственными, как того можно было бы ожидать, а, напротив, сделаются более мирными и, особенно, более осторожными во всем, что касается России». «Посоветуйте вашему правительству, — заметил Дерби, — …оставаться спокойным. Ваше военное положение позволяет это, и мы придем к мирному решению. Но прежде всего мы не должны потерять почву для переговоров». «Биконсфилд чувствует себя слишком старым, чтобы действительно стать “министром войны”» — так, по словам Шувалова, Дерби оценил перспективы поведения премьера[1307]. И в целом это согласуется с записями беседы самого Дерби. Отставной госсекретарь заметил о премьере, что «единственное, чего он желает, так это своей решительной политикой укрепить кредит доверия в стране»[1308].
В этой связи весьма показательно признание Дизраэли, высказанное в то время в одном из частных писем:
«Публика встревожена и считает войну неизбежной. Я — нет, я не охвачен беспокойством. Полагаю гораздо более вероятным, что Россия, натолкнувшись на твердость Англии, видя ее подготовку к конфликту, в конце концов пойдет на сепаратные переговоры с нами»[1309]. Да, «министром войны» лорд Биконсфилд не был, зато политическим шантажистом оказался великолепным.
