Но был и еще один крайне важный аспект в отношении Александра III к событиям в Болгарии. Император знал всю подноготную Балканского кризиса, приведшего к русско-турецкой войне, он прошел эту войну, он представлял истинные мотивы и потаенные смыслы политических действий своего убитого отца. И вот теперь перед ним, уже новым российским самодержцем, рушилась внешнеполитическая конструкция, с которой были связаны огромные надежды и которая так дорого обошлась его стране, — Болгария как проводник русского влияния на Балканах. Рушился один из главных внешнеполитических мифов, выстроенный энергией неистового в своем болгаролюбии Н. П. Игнатьева при сонном безразличии немощного Горчакова и с одобрения императора Александра II.
24 октября (5 ноября) 1885 г. в Стамбуле открылась конференция послов стран, подписавших Берлинский договор. Всеми участниками была принята русская программа разрешения румелийского конфликта: улучшение внутреннего законодательства Восточной Румелии с сохранением ее под властью турецкого генерал-губернатора. Протестовал лишь один участник конференции — посол Великобритании У. Уайт, однако с его мнением не посчитались. Но положение осложнялось еще и тем, что сначала Сербия, а вслед за ней и Греция стали требовать компенсаций и угрожать войной: первая — Болгарии, вторая — Турции.
Вскоре Белград перешел от слов к делу. Сербский князь Милан к тому времени уже давно усвоил навязанные ему Веной правила игры и основательно расположился в авангарде балканской политики австро-венгерского правительства. Получив финансовую подпитку из Вены, он 2 (14) ноября 1885 г. объявил Болгарии войну[1485].
Четырьмя колоннами сербские войска, численно превосходящие болгарские и лучше вооруженные, двинулись на Софию. Если кто-то в Петербурге и рассчитывал, что после отзыва русских офицеров болгары будут обречены на поражение, то он сильно ошибся. Основные силы болгарской армии находились в то время у границ с Турцией, но, совершив потрясающий марш-бросок, они успели на защиту своей столицы. 5 (17) — 7 (19) ноября в трехдневном бою под Сливницей и Царибродом болгары наголову разбили сербские войска. Князь Александр намеревался преследовать разгромленную армию противника и вторгнуться в Сербию. Но угроза полного разгрома сербской армии вызвала настоящую панику в Вене и привела к открытому вмешательству австро-венгерского правительства в ход войны.
Надо заметить, что балканские кукловоды из Вены играли на два фронта. Они поддерживали стремление Баттенберга к независимости от Петербурга и только при соблюдении этого условия соглашались закрыть глаза на объединение под его властью двух Болгарий. Но и значительное усиление даже лояльного болгарского князя также не входило в их планы. Вене был нужен баланс сил на Балканах при соблюдении традиционного условия — недопущения образования сильного славянского государства. Поэтому в падении покладистого князя Милана и резком ослаблении подвластной ему Сербии в Вене не были заинтересованы.
Накануне вступления болгарских войск в Сербию, 15 (27) ноября, австрийский консул в Софии заявил премьеру Каравелову, что если это произойдет, то австро-венгерские войска вынуждены будут оккупировать Сербию. На следующий день, когда болгарские части во главе с князем Александром вошли в сербский Пирот, австрийский посол в Сербии Р. Кевенгюллер, выполняя приказ Кальноки, явился в ставку Баттенберга и предупредил его, что в случае дальнейшего продвижения болгарские войска встретятся с австрийской армией. Софийский кабинет незамедлительно довел заявление Кевенгюллера до сведения великих держав. При этом утверждалось, что австрийский посол говорил и о «возможном» для Болгарии «военном столкновении с другой державой». Намек на Россию был более чем очевиден[1486].
Демарш Кевенгюллера в Петербурге оценили как очередное проявление политического коварства Вены на Балканах. Особое негодование вызвал намек на возможность вступления русских войск в Болгарию. Уже 17 (29) ноября министр иностранных дел Н. К. Гирс выразил протест венскому кабинету по поводу его изолированного вмешательства в балканские события и угрозы оккупировать Сербию. По мнению российской стороны, это противоречило условиям австро-русско-германского договора 1881 г., так как не было с ней согласовано. В этот же день действия Вены подверглись резкой критике и в Берлине. В присутствии высокопоставленных германских чиновников Бисмарк заявил, что вместо того, чтобы дразнить Россию и ставить под удар недавно возобновленный «Союз трех императоров», австрийцам надо было позволить русским «втянуться в болгарские дела и тем самым вынудить Англию к выступлению». Подвергшись двойной атаке, Кальноки поспешил ретироваться, сменил тон и заверил посла Лобанова-Ростовского в том, «что идея отделиться от своих союзников и действовать изолированно никогда не приходила ему в голову»[1487].
