«Вот так путаница», — удивлялся Ламздорф. Еще совсем недавно Петербург просил у Берлина поддержки в болгарских делах и получил ее; всего неделю назад Александр III через Швейница передал германскому канцлеру слова искренней благодарности… и тут такое! При этом уже 16 (28) января царь заявил: «Во всяком случае предпочитаю тройственному союзу двойственный с Германией». Желать союза с Германией и одновременно подтачивать его основы?! «При таких условиях, — писал Ламздорф, — если бы Бисмарк не думал о том, чтобы обеспечить безопасность своей стране, он был бы по отношению к ней просто предателем». По мнению Ламздорфа, многие сведущие лица признавали, «что у нас нельзя ни за что ручаться, потому что у государя нет никакой политической системы и он поддается самым пагубным влияниям. А раз так, то как можно требовать, чтобы Германия не стремилась защитить себя от русского колосса, который изволит быть хамелеоном»[1606].
Тем не менее после напряженных майских бесед Павла Шувалова с Бисмарком, 6 (18) июня 1887 г., за девять дней до истечения срока тройственного договора 1881 г., в Берлине был подписан новый двусторонний секретный русско-германский договор, получивший название «договор перестраховки».
Согласно второй статье договора, Германия признавала за Россией «исторически приобретенные» права на Балканском полуострове «и особенно законность ее преобладающего и решительного влияния в Болгарии и Восточной Румелии»[1607].
Третья статья договора ограничивалась подтверждением русской трактовки принципа закрытия черноморских проливов, изложенной еще в договоре 1881 г. Однако к договору прилагался «дополнительный и весьма секретный протокол», согласно которому:
«В случае, если бы Его Величество Император Российский оказался вынужденным принять на Себя защиту входа в Черное море в целях ограждения интересов России, Германия обязуется соблюдать благожелательный нейтралитет и оказывать моральную и дипломатическую поддержку тем мерам, к каким Его Величество найдет необходимым прибегнуть для сохранения ключа к Своей Империи»[1608].
В. М. Хевролина и Е. А. Чиркова писали, что уже в ходе первой беседы с Шуваловым, 29 апреля (11 мая), Бисмарк предложил «добавить к договору сугубо секретную статью, по которой Германия обязывалась оказать содействие царскому правительству в случае, если бы оно решилось овладеть Босфором». «Однако русский дипломат не поддался на провокации, тем более что имел на этот счет четкие указания Гирса»[1609]. Провокация Бисмарка?! Да помилуйте. Достаточно открыть первый том «Красного архива» за 1922 г. и внимательно прочитать опубликованные там отчеты Павла Шувалова о беседах с германским канцлером, чтобы убедиться в том, что это не так. Акцент на «провокацию» в интерпретации позиции Бисмарка явно огрубляет весьма тонкую ткань переговоров.
По словам Шувалова, в ходе первой беседы, «дойдя до третьего пункта, канцлер… обратился к своей любимой теме, он снова стал говорить о проливах, о Константинополе и т. д. и т. д.». «Он повторил мне, — писал Шувалов, — что Германия будет очень рада, если мы там обоснуемся и, как он выразился, получим в свои руки ключ от своего дома». На это Павел Андреевич ответил, что «мы не забываем его заверений по этому поводу, которые он нам уже давно дает», однако подобное содержание не оформлено отдельной статьей в договоре «только для того, чтобы не ослабить точного смысла текста статьи III, в которой речь идет о закрытии проливов». Этим Бисмарку предлагалась следующая формула: сейчас для России пока важно только закрытие проливов согласно положениям договора 1881 г., впоследствии когда мы накопим силы и сочтем необходимым, то перейдем уже к более решительным определениям. И канцлер Германии полностью согласился со своим собеседником: «…такой статье не место в основном документе — об этом надо уговориться отдельно. Случайная нескромность может оказаться для вас роковой, разоблачив слишком рано ваши желания». Придя к полному взаимопониманию по вопросу о российских интересах в зоне проливов, «высокие договаривающиеся Стороны» без проблем составили отдельный, как выразился Шувалов, «проект добавочной статьи, с двойным дном, к тайному соглашению»[1610]. Какие уж тут провокации?..
