25 декабря 1886 г. (6 января 1887 г.) Петр Шувалов прибыл в Берлин и в этот же день встретился с сыном канцлера, госсекретарем Министерства иностранных дел Гербертом Бисмарком, который после состоявшейся беседы изложил ее содержание в донесении отцу. Госсекретарь подтвердил ранее высказанную канцлером позицию: германское правительство поддержит российское в деле Баттенберга. Далее же началось самое интересное. Удовлетворившись услышанным, братья Шуваловы, «по собственному почину», перешли к главному, по их мнению, вопросу — о судьбе «Союза трех императоров», срок действия которого истекал летом 1887 г. Петр Шувалов предложил продлить договор 1881 г., но без участия Австро-Венгрии. И аргумент, которым посланник российского двора попытался привлечь германскую сторону, вызвал изумление даже у такого видавшего виды политика, как канцлер Бисмарк. По словам Шувалова, России будет «безразлично, нападет ли Франция на Германию, или же вы сами ее атакуете, наложите на нее 14 миллиардов контрибуции, или даже посадите прусского генерала в качестве парижского губернатора». Такую позицию, по оценке Шувалова, российский император «легко примет»[1592]. Замечу, Петр Андреевич был не далек от истины. Так же думал и В. Н. Ламздорф, занимавший с 1886 г. должность первого советника министра иностранных дел Н. К. Гирса. 9 (21) января Ламздорф писал: «Думаю, что в глубине души наш всемиловестейший государь был бы в восторге, если бы Германия сцепилась с Францией, чтобы использовать это для каких-либо своих целей»[1593]. А главной среди них была только одна — овладение Босфором и Дарданеллами.
В качестве компенсации Петр Шувалов запросил обязательства Германии «не препятствовать действиям России по закрытию проливов» и восстановлению своего влияния в Болгарии. «С большим удовольствием», — написал канцлер на полях донесения сына. В то же время посланник петербургского двора заметил, что «это закрытие проливов мы сможем достичь только через несколько лет, когда существенно усилим свой черноморский флот». Если мы достигнем соглашения о взаимном «благожелательном нейтралитете», как по обеспечению свободы рук в отношении Франции, так и по проливам, то тогда, заверял своего собеседника Шувалов, «Германия может быть совершенно спокойна, ибо нынешнее угрожающее ей положение исчезнет само собой»[1594].
После таких заявлений неудивительно, что всего через несколько дней Герберт Бисмарк, разъясняя послу в Вене князю Г. Рейсу замыслы канцлера, писал, что, конечно же, желательно, чтобы Австро-Венгрия присоединилась к новому германо-российскому соглашению, сохранив тем самым «Союз трех императоров», однако если этого не случится, то трехстороннее соглашение можно выстроить и без нее, а с Россией и Италией[1595]. 27 января (8 февраля) 1877 г. в письме тому же Рейсу сын канцлера заявил: «Мы не верим, что Россия будет с Францией в случае войны между нашими странами»[1596].
Проект двойственного союза Германии и России составили быстро. В нем говорилось:
«Германия обязуется учитывать интересы России, выраженные в стремлении Его Величества Императора России к надежному закрытию проливов и сохранению, таким образом, в своих руках Черного моря. Германия, со своей стороны, может рассчитывать на дружеский нейтралитет России в любом конфликте, в том числе с Францией. Россия и Германия принимают существование Австро-Венгерской империи в качестве необходимого фактора европейского баланса и обязуются ничего не предпринимать против ее территориальной целостности, за исключением случаев агрессии с ее стороны. Германия и Россия признают необходимость ее покровительства Сербии, пока на ее троне находится король Милан»[1597].
