Но 20 таборов из Ловчи?! Из самой Плевны 19 (31) августа Осман-паша лично выведет для удара по левому флангу Западного отряда только 19. Да и кто такой этот Хафиз-паша, которого упомянул Игнатьев, а вслед за ним и Скрицкий, назвав его даже «энергичным»[231]? В Плевне и Ловче находились войска под общим командованием Османа-паши. А у последнего в подчинении был только один Хафиз — командир третьего полка первой дивизии полковник Хафиз-бей. И находился этот полковник вместе со своим полком 9 (21) августа в Плевне[232]. Да и не доверил бы Осман-паша этому полковнику проведение подобной операции со столь крупными силами. Для этого в его окружении были способные и энергичные командиры чином повыше — дивизионный генерал (ферик) Адиль-паша; бригадные генералы (ливы): Тахир-паша, Хассан-Сабри-паша (вскоре произведенный в ферики), Атуф-паша, Кара-Али-паша, Садик-паша, Рифат-паша[233]. На этом список генералов из Плевны и Ловчи заканчивается. Так что не было не только 20 таборов, но и Хафиза-паши тоже не было.
400 конных черкесов, намеренно или нет, смогли имитировать наступление целых 20 батальонов, заставили совершать ненужные маневры целую русскую дивизию и возбудили в стане противника старые «призраки и миражи» большой численности и активности турецких сил. Отличный результат!
Любопытно следующее. Игнатьев, с одной стороны, осуждал штаб армии, в частности Левицкого, за неиспользование большого потенциала опытных разведчиков — Паренсова, Бобрикова, Артамонова, — тех, кто неоднократно докладывал о завышенной численности армии Османа-паши. С другой же — верил слухам о большом турецком наступлении из Ловчи, возбуждая себя и других мифическими вопросами типа: «Ну а как Осман-паша рванется из Плевны с 30 или 40 тыс. также к Сельви и прорвет нашу тонкую линию?»[234].
Итак, страхи по поводу концентрического наступления турок оказались напрасными: 9 (21) августа вылазка турок из Ловчи оказалась простой разведкой, а вышедшие из Рущука батальоны быстро загнали обратно в крепость.
Но вернемся в Тырново к Радецкому. Несмотря на дикую усталость частей, вернувшихся после холостого марша на Елену и Златарицу, с рассветом 10 (22) августа Радецкий шлет их на Шипку. А первый удар здесь приняли 8 рот 36-го Орловского полка, 4 болгарские дружины, две сотни казаков и две батареи[235]. В половине двенадцатого 9 (21) августа на шипкинские позиции прибыли роты Брянского полка. И только около 18 часов 11 (23) августа вторыми седоками на казачьих лошадях показались первые 200 человек 4-й стрелковой бригады[236]. Защитники Шипки воспрянули духом. А ведь ложное и трусливое сообщение генерала Борейши могло привести к гибели весь шипкинский отряд.
На сей раз, если верить дневнику Газенкампфа, реакция главнокомандующего была достаточно жесткой: он телеграммой приказал «немедленно удалить Б. (Борейшу. —
В ходе шестидневных кровопролитных боев, с 9 (21) по 14 (26) августа, русские и болгарские защитники Шипки покрыли себя неувядаемой славой. Но, как справедливо заметил Куропаткин, эти бои также показали, «к каким подвигам мужества способны турецкие войска»[239]. «Нельзя не удивляться железной энергии Сулеймана и беззаветной храбрости его войск, — писал Газенкампф, — хотя эта фронтальная атака — верх нелепости»[240].
Цена этой «нелепости» была очень большой. По данным Сулеймана-паши, переданным в Константинополь, за первые четыре дня боев потери его армии только убитыми составили 5000 человек, о количестве раненых он умолчал. По данным же Радецкого, за время боев на перевале у Сулеймана «выбыло из строя около 10 000»[241]. А по оценке Херберта, ситуация представлялась просто катастрофической: «турки потеряли 17 000 из 30 000»[242].
Сведения о больших потерях Сулейман-паша передал в столицу 12 (24) августа, когда для защитников Шипкинского перевала опасность быть выбитыми с занимаемых позиций практически миновала. Миновала?.. Стоп! Но ведь это ясно сегодня, с точки зрения осведомленного обозревателя прошлого. А тогда? Думали ли так защитники Шипкинского перевала и их командиры?
К исходу 12 (24) августа в оценке положения дел на Шипке как со стороны русского, так и турецкого командования стала складываться весьма любопытная ситуация. Обе стороны считали, что стоят на пороге самого опасного для себя развития событий.
