Договоренности Скобелева с Зотовым носили общий характер. Но 29 августа (10 сентября) Скобелев встречался и с Крыловым, и произошло это после свидания с Зотовым. Договоренности с Крыловым носили уже более детальный характер и касались конкретного распределения сил IV корпуса, направлений их движения, поддержки атаки отряда Скобелева. Можно даже предположить, что здесь имела место своеобразная скобелевская интрига. С Зотовым, как с начальником штаба плевненского отряда, он договаривался принципиально и не нарушал тем самым субординации. Но конкретное видение роли IV корпуса он проводил в договоренностях с Крыловым, полностью увлекая последнего своим планом. В таком контексте проясняются и некоторые «непонятки» 30 августа (11 сентября). Достаточно вспомнить заявление Тихменева, утверждавшего, что время атаки IV корпуса будет в первую очередь зависеть от действий отряда Скобелева, а не достижения 15 часов, как на то указывала диспозиция. Просто увлеченный скобелевским планом генерал Крылов увлек им и некоторых офицеров вверенного ему корпуса.
Скобелевско-зотовские договоренности стали рассыпаться со стороны генерала Зотова. И первый удар им нанесла диспозиция, разосланная по частям в ночь с 29 на 30 августа (10–11 сентября). Затем последовала преждевременная атака частей IV корпуса, обескровившая как минимум два полка. Вечером 30 августа (11 сентября) стали поступать данные о больших потерях русских частей. И это в условиях, когда командование на «царском кургане» вплоть до исхода этого дня не имело четкого представления о результатах действий частей, штурмовавших турецкие укрепления.
Так была налажена связь, что важнейшая информация поступала обрывочно, порой случайно и с большим запозданием. О какой оперативности решений и маневренности действий можно говорить, если 30 августа (11 сентября) Гривицкий редут был взят к семи вечера, а командование на «царском кургане» более-менее толково узнало об этом только к одиннадцати? Берем карту и смотрим: расстояние от Гривицкого редута до «царского кургана» не превышало 5 км…
И вот все это накладывалось в сознании П. Д. Зотова на его преувеличенные представления о силах Османа-паши и опасения массированной контратаки плевненской группировки. Отсюда и рождались мотивы его действий, как, впрочем, и бездействия. Однако при этом Зотову никто не мешал, подобно Крылову, взять ответственность на себя, отстоять собственные смелые порывы и договоренности со Скобелевым, рискнуть и пропустить не только Шуйский, но и Ярославский полк на помощь скобелевскому отряду.
Появление второго, пусть и ослабленного потерями полка у редутов Кованлык и Исса-ага вполне могло сыграть роль той самой «соломинки», которая бы надломила хребет турецкому верблюду. С этими силами воспрял бы Скобелев, майор Горталов вполне мог бы отбиться у Кованлыка, а не оказаться там на турецких штыках. Отразил же первый натиск последней атаки на редут Исса-ага подполковник Мосцевой.
Еще раз отбить турецкую атаку — значило выиграть время, выиграть схватку нервов командующих, а это — прямой шаг к общей победе. По словам Крестовского, в армии говорили, будто бы у Скобелева с горечью вырвались слова: «Наполеон Великий был признателен своим маршалам, если они в бою выигрывали ему полчаса времени для одержания победы: я выиграл целые сутки, и меня не поддержали».
Зотов испугался и не рискнул. Испугался и не рискнул главнокомандующий великий князь Николай Николаевич. А не рискнули они, потому что не поверили в возможность вырвать победу, поддержав Скобелева оставшимися резервами и маневром сил.
Кстати, для очень многих в штабе русской армии был характерен тот ответ, который дал Крестовский на вопрос: почему не поддержали Скобелева? Вот как он звучал:
«Конечно, это жаль и досадно, но…
