Говорил царь Шломо: "…Ибо уходит человек в вечный дом свой, а плакальщики кружат на площади… И прах возвратится в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который дал его…"
Мидраш разъясняет: в создании человека участвуют трое – мужчина, женщина и Всевышний. От мужчины и женщины новорожденный получает "мозг, кости и жилы, кожу, плоть и кровь", а от Всевышнего – "дух, душу, черты лица, зрение, слух, дар речи, понимание и разум".
И далее: "Когда приходит час кончины человека, Господь берет Свою долю, а долю родителей кладет перед ними, и отец с матерью плачут. Говорит им Господь: "Что вы плачете? Разве Я взял что-нибудь ваше? Я взял только Свое". Они же отвечают Ему: "Владыка мира! Пока Твоя доля была смешана с нашей, наша доля оставалась неподвластной тлену, а ныне, когда Ты изъял Свою долю, наша лежит, подверженная разложению".
Бог насылает на народы 903 вида смерти. Подступает день, и является Самаэль, беспощадный Самаэль, ангел смерти с четырнадцатью лицами, с бесчисленными глазами по телу, с мечом в руке и капелькой желчи на его острие. Человек видит его, от страха открывает рот – капля падает туда, и душа в тоске кричит на весь мир, навеки расставаясь с телом.
Остаться без погребения – величайшее несчастье; благословен тот, кто похоронит человека, даже незнакомого, даже преступника. "Как день уходит и не возвращается… – говорят над свежей могилой. – Знай, что ты уже умер и исключен из общества живых". Если еврею об этом не напомнить, он может и не приметить собственной смерти в суете забот. Но этого невозможно допустить ради мирового порядка.
Месяц за месяцем после похорон душа поднимается над могилой и опускается, поднимается, опускается и страдает, видя, как разлагается тело, знакомое до последней бородавочки и потертости на сгибе, убежище от холода и врагов, в котором жизнь прожита, песнь выпета, боль прочувствована, любовь испытана, ласка земная, восторг небесный. Ношеную рубаху – и ту жалко выбрасывать, а уж о теле и говорить нечего.
Бесприютная душа витает над могилой, пока не истлеет тело, а затем улетает. Та самая душа, которую помимо желания вывели из небесного чертога‚ где пребывала она в неземной чистоте, поместили в зловонную каплю‚ стеснили ребрами – не вздохнуть‚ послали в мир на грех‚ страдания и муки, чтобы терпеть неприглядное тело со всеми его выделениями‚ которому не даны полеты‚ вспархивания-воспарения. Но когда смирилась наконец и свыклась, стерпелась и слюбилась – время расставаться и выходить наружу‚ в пугающе просторный мир.
Враждовавших друг с другом не погребали рядом, иначе и после смерти им не будет покоя; грешника не хоронили возле праведника. Если обидчик не успевал помириться с обиженным, он приводил к его могиле десять евреев и говорил: "Согрешил я против Бога Израиля и против этого человека", а те трижды отвечали: "Прощено тебе!"
На старых кладбищах хоронили с непамятных времен‚ и праведников накопилось под плитами – не счесть. Их тела давно уж истлели‚ имена затерлись на камне‚ камни осыпались в прах и смешались с их прахом‚ но остается намоленное ими за жизнь‚ остается намоленное возле них. Потому прибегают туда при всякой беде‚ выплакивают просьбы‚ выпрашивают помощи и сочувствия, чтобы мертвые заступились за живых.
Мнение одного мудреца: "Мертвец слышит всё, сказанное в его присутствии, пока не накроет его могильный камень". Мнение другого: "Пока не истлеет его плоть".
Раввин Адин Штейнзальц:
"Отношение евреев к смерти было интимным; при всех семейных радостях они отправлялись на могилы предков и приглашали их на торжество. Я всегда беру с собой детей, иду с ними на кладбище, и мы оставляем на могилах приглашения.
Однажды я видел, как по склону Масличной горы с трудом поднимался почтенный старец лет за девяносто. Он шел, опираясь на палку, и вел свою внучку, чтобы пригласить на ее свадьбу бабушку своей покойной жены.
Это так по-еврейски!"
"Был случай в далекие времена‚ случай-остолбенение.
