При ближайшем рассмотрении лес оказался вовсе не дремучим, а вполне проходимым и светлым, состоящим из деревьев, похожих на сосны. Мы прошли по нему примерно километр, когда лушаги одновременно остановились.
— Что, уже прибыли? — удивилась Сара.
— Не знаю, — ответил Первый (или они вместе?). — Тут кто-то есть, причём разумный.
— Где?
— Впереди и чуть вправо. Сто шестьдесят три метра.
— Сколько их? — спросила Сара. — Ты можешь определить на расстоянии?
— Один.
— Так мы сходим и посмотрим, а вы стойте пока здесь.
— Стоим. Но энергоресурсы на пределе.
— Может, Каги слетает — быстрее будет? — предложил Натан.
— Нет, — сказал Серёга, поглаживая птицу. — По-моему, он не слетает. По-моему, он никак после перехода между слоями не оклемается — даже материться не может.
Ворона действительно выглядела очумелой и беспомощной — Серёгино поглаживание ей было явно не в кайф, но сопротивляться она не могла. Реакция Сары была предсказуемой:
— Ну, тогда пойдём мы и постараемся не задерживаться.
— Кто это «мы»? — поинтересовался я. — Если там один человек, то и от нас должен идти один. Иначе можем нагнать страху или вызвать агрессивную реакцию.
— Это правильно, — сказала женщина, вылезая из своего «кресла».
— А вот это не правильно! — возмутился я. — Один раз ты уже сходила одна на контакт. И, по сути, устроила там неолитическую революцию. Может, больше не надо?
— Ничего я не устраивала!
— Давай проведём по этому вопросу голосование. Или прибор подключим и сформулируем вопрос: устраивала или не устраивала?
— Но я же не хотела! — привела Сара последний неотразимый аргумент.
— Для истории и людей, которые там таскают каменные блоки, наверное, не очень важно, хотела ты или не хотела, — попытался я закрепить свою маленькую победу. — Так что посиди пока здесь. Лучше спроси у Первого, сможет ли он держать со мною связь без моих усилий?
Собственно говоря, это я мог спросить и сам, но интуитивно угадал, что нужно сменить тему, уйти в сторону, дабы избежать лобового столкновения. В итоге выяснилось: если я — лично-персонально — даю на это санкцию, то лушаги могут видеть моими глазами, слышать моими ушами и воспринимать озвученные мной мысли. Не озвученные тоже могут, но я сказал, что это, пожалуй, лишнее. Правда, всё это возможно лишь на небольшом расстоянии и при отсутствии помех. В данной ситуации ничто такой связи не препятствует.
Возле большой старой сосны стоял мужик в светлых штанах до колен и футболке с яркой эмблемой на спине. В меру мускулистый и загорелый, он смотрел куда-то вверх, в крону. Временами он отвлекался и нажимал кнопки на маленьком пульте, который держал в руке.
Там — наверху — кто-то копошился среди ветвей. Ветра не было, ударов топора или звуков пилы я не слышал, но сверху вдруг прилетела и упала на землю здоровенная ветка. Следом ещё одна, и ещё. За ними последовала срезанная неведомым образом макушка дерева.
Мужик сказал сам себе:
— Ага! — что-то нажал на пульте, сунул его в карман и принялся оттаскивать в сторону упавшие ветки.
Сверху пришёл звук, похожий на хруст, затем вниз вдоль ствола обильно посыпались крупные опилки. Туземец, вероятно, счёл свою часть работы выполненной, уселся на самую толстую из веток и стал чего-то ждать. Тут-то я и выдвинулся в обозримое пространство.
— Привет! — сказал я. — Что это ты делаешь?
— Привет! — кивнул мужик без всякого удивления. — Лесоруб я, не видишь, что ли? А вот ты что здесь делаешь?
— Да вот, привёл лушагов подкормиться.
— С лесничим-то договорился?
— Конечно! — кивнул я.
— Ну, тогда кормитесь — чтоб я был против? — пожал плечами лесоруб. — А что у тебя за лушахи?
— Да обычные биороботы, старая модель, два штуки, — скучным голосом сообщил я.
— Надо же, где-то их ещё делают?! — удивился туземец.
— Уже не делают, это музейные экземпляры, — пояснил я.
— Откуда ж вы взялись? И где тот музей? Я бы глянул!
— Мы с планеты Лу-Хрю! — не без гордости сказал я.
— Что, и такая есть?! — удивился мой собеседник.
— Наверно, есть, раз мы с неё прибыли, — как бы обиделся я.
— Извини, в астрономии я не силён.
Пока мы общались, от сосны осталась половина. На самом верху сидело нечто, похожее… Чёрт знает, на что похожее! И это нечто методично превращало ствол в опилки, спускаясь всё ниже и ниже по мере того, как ствол укорачивался.
— Это зачем? — кивнул я в сторону происходящего.
— Санитары леса! — усмехнулся туземец. — Я ж лесоруб!
— Насколько я помню, лесорубы лес рубят.
— Да никто его давно не рубит, — рассмеялся мужик, — только название профессии сохранилось. Не ты первый удивляешься! Тут ведь суть в чём? Деревья имеют свой срок жизни. Когда этот срок заканчивается, дерево падает и гниёт себе на земле. От этого буреломы образуются, пожары и прочие неприятности. Чтоб такого не было, лесничие заранее выбраковывают сомнительные деревья. Потом приходит лесоруб и их аккуратненько убирает. Вон, видишь, какая у меня машинка? Старенькая, конечно, зато безотказная! Я её «короедом» зову.
— И много работы?
