— Сейчас — много. Совет принял решение расширить пригородную зону ещё на сто километров. А тут, как говорили в старину, конь не валялся.
— А широкая она — пригородная зона? — обеспокоился я.
— Ну, была пятьсот километров, теперь будет шестьсот.
— Нехило… — облегчённо сказал я.
— И на фига, спрашивается? Здесь бывает-то три человека в год. Хотя с другой стороны… Тут вон каждое десятое дерево помечено — работы навалом.
— Опилки-то здесь оставляете или убираете? — спросил я, чтоб поддержать беседу.
— Зачем их убирать? Они через год перегноем станут. Это если целый ствол упадёт, так он десятилетиями лежать будет. А что, кстати, эти твои лупахи жрут-то?
— Да всё подряд. Древесину тоже. Только им вроде бы много надо.
— Ну и жрали бы бракованные сосны, а я бы поехал смотреть прямую трансляцию по хейболу, — как бы пошутил туземец. — Вечером, конечно, покажут в записи, но это ж не то!
— А что, это мысль, — раздумчиво сказал я. — Правда, я не знаю, как они с этим справляются — меня первый раз с лушагами послали. Может, попробуем?
— Ну, давай попробуем, — в чём проблема? — охотно согласился лесоруб. Похоже, он воспринял это как развлечение, как перерыв в однообразной работе. — Какое у нас следующее?
Он посмотрел на экранчик своего пульта. Следующее обреченное дерево располагалось метрах в пятидесяти. Оно было небольшим и почти мёртвым — соседи заглушили его своими кронами. Я призвал лушагов, и они немедленно явились.
— Хороши ребята! — аж присвистнул лесоруб. — Такой ночью приснится, так потом спать страшно будет.
— Да они мирные, — заверил я. — Иногда даже слишком.
— С голоса команды берут?
— Они вообще почти разумные. В них такого накачано! — объяснил я и демонстративно вслух обратился к роботам: — Первый, Второй, этот мир, оказывается, не безлюден. Но люди здесь следят за лесом и убирают старые и больные деревья. Такой материал вам годится в пищу?
— Мы, собственно, на него и рассчитывали, когда сюда направлялись, — ответил Первый.
— Ну, тогда попробуйте. Выбракованные деревья помечены.
— Если это метки, то мы их хорошо видим.
— Тогда выбирайте, а местный человек посмотрит, как вы это делаете. Ущерба вы никому не нанесёте, наверное.
— Хорошо, — сказал Первый и безошибочно направился к умирающей сосне. Второй последовал за ним. — Мы начинаем заправку, не подходите близко — это может быть опасно.
Далее всё происходило тихо и быстро. Первый подошёл к дереву и выпустил из-под панциря клешни-захваты. Прихватил ими ствол на разной высоте. Верхняя осталась неподвижной, глубоко промяв древесину, а нижняя сделала несколько вращательных движений в горизонтальной плоскости у самого корня. Срезанному дереву упасть на землю не удалось — ствол принял в свои захваты Второй. Вместе они вытащили сосну на свободное пространство и… принялись её есть. С двух концов сразу. Вместе с корой, сучками и ещё живыми ветками.
И съели всю минут за десять-пятнадцать, наверное. А потом направились к другому дереву, безошибочно найдя метку. Никаких опилок после них не осталось, только кучки серой трухи, похожей на пепел.
— Полная утилизация! — одобрил результат лесоруб. А когда доели третье дерево, сказал: — А что я, собственно, тут делаю? По-моему, они справляются лучше, чем мой короед. Смотаюсь-ка я домой: успею пообедать, посмотреть матч и вернуться к концу смены, а?
— Валяй! — пожал я плечами.
— Или знаешь что, — оживился мужик, — поехали со мной! Ты бывал у нас раньше?
— Не-а…
— Во, поехали: на город посмотришь — будет тебе экскурсия. Хейболом увлекаешься?
— У нас он как-то не в ходу…
— Не важно, найдем, чем тебе развлечься. У меня леталка двухместная — только мы с короедом помещаемся. Сейчас я его тут оставлю, а тебя заберу.
— Что ж, поехали! — решился я, искренне надеясь, что остальная наша команда возражать не будет. — Тебе не влетит за отлучку с рабочего места?
— Ну, не похвалят, наверное. Но это — фигня.
Такие «леталки» в нашей фантастике вроде бы называют флайерами. Этакий прозрачный шарик на лапках, с хвостом, но без пропеллера. Он стоял на полянке в сотне метров от места «работ».
Когда подлетали к городу, я попросил сбавить скорость — дай, мол, полюбоваться. Сначала появились домики-коттеджи, далеко отстоящие друг от друга. Потом внизу потянулись кварталы однообразных пятиэтажек, чем-то напоминающие наши хрущёбы. Впрочем, они утопали в зелени и выглядели довольно опрятно.
— Трущобы, — поморщился лесоруб. — Это для бедных. Точнее, для тех, кто совсем уж ничего делать не хочет. Сидят целыми днями в Сети и балдеют на полном погружении. А я в центре живу. Там, правда, кругом камень и пластик, зато жильё подешевле, да и контраст мне нравится — целый день в лесу, а вечером в бетонную нору.
Свою «леталку» лесоруб аккуратно посадил на крышу дома, где уже стояло несколько похожих агрегатов.
— Во, на прямую трансляцию матча слетелись! — прокомментировал санитар леса. — Обычно днём тут пусто, а вечером не протолкнешься. Пошли!
