Я ожидала, что перемещусь следом за Танияром, но осталась стоять на месте. Я видела, как Архам сел, дотронулся до шеи и с кривой усмешкой посмотрел на окровавленные пальцы. Селек кинулась к сыну. Она опустилась рядом на колени, прижала ладони к груди и запричитала:
— Что же это, Архам? Совсем совести у него не осталось. Брата родного под нож. Что дальше будет? Неужели простим? Неужели так оставим?
Каан, поморщившись, поднялся на ноги:
— Хватит, мама. Он только хотел знать, где его пришлая.
— И брата родного резал? Нет в нем совести, сынок, совсем нет, — Селек заступила Архаму дорогу, подалась к нему и заглянула в глаза: — Нельзя прощать, нельзя. Давно говорю тебе, что надо избавиться от него, а ты только отмахиваешься. Брат, брат, какой же он брат, если же в дом пагчи тащит?
— Не похожа его Ашити на пагчи, — ответил каан. — Слишком нежная.
— Пагчи она, сынок, говорю тебе — пагчи. Неужели мы стерпим? Если он врага выбрал, нож к твоему горлу приставил, то разве же брат он тебе? Хватит его жалеть, хватит.
— С ягирами хочешь связаться? Они нас не пожалеют, им Танияр дороже.
— Так сделаем, что ягирам ответить будет нечего. Вон, на Илана свалим, пусть ему мстят. Так обставим, что будут думать, будто они из-за пагчи этой сцепились, да друг дружку поубивали. Зато войско твоим станет, что скажешь, то и сделают. Ты каан, а в своем тагане не хозяин. Пора убирать его с дороги, Архам, пора. Сам слышал, что он сказал.
— Он — мой брат…
— А в дом пагчи привел. Подумай, сын, он уже выбор сделал. Друг твоего врага не может быть тебе другом. Пагчи Вазама убили, теперь Танияр тебе нож к горлу приставил. Завтра он челык себе заберет и дикарку в дом отца приведет. Будут жить на его костях да радоваться. А с тобой что? К отцу отправят? А я? Как же я, сынок? Ты ведь помнишь?
— Помню, — мрачно ответил каан и…
Я вернулась в зимнюю столовую пагчи. Потрясенно оглядевшись, я вновь сжала льдинку, намереваясь вернуться в свое видение, но застыла, слепо глядя перед собой. То, что я успела увидеть, теперь вновь пронеслось в моем сознании, и руку я опустила. Там мама, и я пока не стану мешать их беседе с Танияром. Шаманка просто так бы сама не приехала, если только… если только это не я вынудила ее появиться. Верно! Я просила, и она услышала, а значит, сейчас расскажет алдару всё, что знает. И я мысленно попросила Ашит рассказать и о побеге, и о пагчи, и что я жду его.
Потом убрала «бусину» в сумочку и, присев на край стола, сжала подбородок пальцами. Сейчас я не думала о Танияре, а вот о том, что произошло уже без него, да. Архам… Он отказывался убивать брата. Хоть и не показывал вида в разговоре с ним, но каан тоже всё еще помнит, в ком течет та же кровь, что и в нем. Он идет на поводу матери, но, пусть и вяло, однако сопротивляется ей. Так быть может его далеко неумные повеления, на самом деле, сознательны и продуманы?
Вот, к примеру, приказ идти на илгизитов. Он ведь понимал, что брат откажется, потому что это совершенно провальная затея. Отряд ягиров в чужих горах против воинства отступников. Или же зимний поход на кийрамов. Танияр был сильно ранен только потому, что явился белый саул, и он следовал за ним. Так и попал в ловушку. Но без этого видения, по его же словам, они с ягирами быстро нашли следы охотников и избежали из коварства. То есть алдар не должен был пострадать.
И тогда из этого следует, что каан старался убить разом двух зайцев: делать то, что говорит мать, и не убить брата. Если бы Архам сделал так, как предлагает его коварная родительница, то алдар был бы уже мертв, но он по-прежнему жив. Однако Селек продолжает взращивать в сыне неприязнь, и я стала той отравой, которую каан принимает. И хоть признает, что я не похожа на пагчи, но всё равно слушает ее. Он сопротивлялся ей, однако стоит признать, что вяло. И однажды каанша добьется своего.
А сейчас Танияр напугал змею. Она увидела, что игры подошли к концу, что ненавистный соперник Архама может нанести удар, и теперь постарается его опередить. Только сделать это будет непросто. Алдар больше не желает служить брату. Его поездка к Елгану и мое исчезновение, похоже, стали последней каплей, переполнившей чашу терпения и повиновения.
— Дрянь, просто дрянь, — произнесла я себе под нос, качая головой, и вспыхнула: — Я сбежала с Иланом!
Это же надо было так выкрутить мое исчезновение! А как придумала разыграть гибель Танияра в борьбе за меня?! Даже кузена не пожалела. Он для каанши такой же расходный материал, как и любой житель тагана. Ярость, едва угасшая под потоком размышлений, вновь всколыхнулась, и я с силой ударила кулаком по столу. Ненавижу! Ненавижу тех, кто готов идти по трупам! Бесчестные подлые люди!
