— Знаю, — кивнула шаманка. — Я твои мысли уже услышала, а до того с Танияром говорила. Он просил позволить тебе остаться, клятву перед Отцом дал, что не обидит.
— И что же ты ответила? — настороженно спросила я.
Ашит поднялась с места, первой подошла к сундуку, стоявшему у стены, откинула крышку и достала платье зеленого цвета. Развернув его, моя мать поцокала языком:
— Богатое платье. Расстарался Танияр. В тагане Курменай побывал, выходит. Знатные у них мастерицы, лучшие ткани ткут, лучшие платья шьют. И берут немало. Тебе такое подойдет больше моего старого тряпья.
— Так что ты ответила, мама? — снова спросила я, не спеша посмотреть на платье.
— А что я отвечу? — она пожала плечами. — Тебе решать. Хочешь, к старухе возвращайся, с турымом бегай да жди, когда к людям снова поедем. Хочешь, среди них и оставайся. Танияр тебе защитой будет, я знаю. Я научила тебя заветам Отца, остальному жизнь научит.
— Но ты всё еще слышишь мои мысли, — заметила я. — Значит, путь не выбран?
— Слышу, — кивнула Ашит, одним словом дав ответ на оба вопроса. — Дорогу назад найдешь, если пожелаешь. Только не пожелаешь, — она лукаво улыбнулась: — Уж больно красивы глаза Танияра. — После этого подошла ко мне и посмотрела прямым внимательным взглядом: — Помни обо всем, о чем я тебе говорила, людям верить не спеши, сладких речей не слушай и дружбу не заводи с каждым, кто ее предложит.
— Ты… — я на миг поджала губы. Не хотелось допустить даже мысли, что я не могу доверять Танияру, но шаманка предостерегала…
— Я не о нем, — отмахнулась Ашит. — Ему верю. Танияр клятвам верен. Но он не один живет в тагане. Будь осторожна.
Признаться, я вздохнула с облегчением и понятливо кивнула:
— Селек и Архам.
— Кроме них есть, кому жалить. Танияр долго один был, многие на него смотрели с надеждой. Он обещаний никому не давал, а теперь тебя в дом позвал. Пусть гостьей, но все видели, что от тебя не отходил и от костра увел, и от других отвернулся. Будь с ним рядом. Кого к тебе подпустит, тому верить можешь, кто сам в друзья проситься станет, не гони, но и не привечай. И думай, Ашити, думай. Ты это любишь. Сомнения будут, приезжай, поговорим. Нужда заставит — зови, я дочери всегда откликнусь. Отец с тобой, дочка, — закончила она и, потянувшись, поцеловала меня в лоб. После отстранилась и указала взглядом на сундук: — Идем платья смотреть. Я хоть и стара, а тоже полюбуюсь.
В моей комнате не было лихура, он был в доме один и в положенном ему месте. Однако Ашит указала мне на шкуру, висевшую на стене, которую я прежде приняла за украшение, и там обнаружилось небольшое помещение с окошком под потолком, где имелось обустроенное место, чтобы справить нужду, а также чаша из того же металла, что и зеркало. Шаманка опустила в чашу руку и вытащила со дна небольшой кругляшок, оказавшийся пробкой, и емкость тут же наполнилась водой. Мать вернула пробку на место.
— Ого, — оценила я. — А как сливать?
— Вот, — сказала Ашит и вытащила другую пробку, располагавшуюся рядом с первой. Вода полилась в ведро, стоявшее под чашей, и шаманка вылила ее в отхожее место.
Присев, я с любопытством осмотрела трубу, шедшую к первой пробке, и пробормотала:
— Вот вам и дикари. Однако… Инженерия имеется.
— Ничего не поняла, что ты сказала, — произнесла мать.
— Я сказала, что это неожиданное открытие. Откуда идет вода?
— Танияра спроси, — отмахнулась шаманка. — Мне эти премудрости ни к чему. И без них хорошо живу.
— Это точно, — хмыкнула я.
Затем снова набрала в чашу воду и опустила в нее руки, тут же отметив — холодная, но не ледяная. Ашит кивнула и вышла, оставив меня наедине с собой, чем я и воспользовалась. Вскоре, посвежевшая и умытая, я вернулась в комнату, где меня ждала шаманка. Она успела заправить кровать и разложила на нее платье, которое смотрела первым — зеленое.
— Его надень.
Улыбнувшись, я кивнула и принялась за свое облачение. И пока я разбиралась с новым для меня нарядом, мать отошла к туалетному столику. Это название было мне привычным, да и назначение предмет мебели имел тот же. Я на время оставила любопытную шаманку, вдруг обнаружившую черты, присущие всем женщинам, и сменила исподнее. После надела рубашку, спускавшуюся ниже бедер. Рубашка была из тонкого легкого материала, имела длинные широкие рукава и нечто вроде манжет, стягивавшиеся шнуровкой.
А вот у платья рукава были короткие, они доходили только до середины предплечья, и рукава рубашки выглядели их естественным продолжением. А еще платье надевалось не через голову, оно запахивалось, как халат, и кушак, продевавшийся в обработанное отверстие, чтобы стянуть полы, обвивался вокруг талии в несколько раз. Впрочем, юбка оставалась достаточно широкой. А еще была вышивка, богатая, я бы даже сказала. Она шла по подолу, по рукавам и по кушаку. Да, в этом платье должна была ходить благородная госпожа.
— Иди сюда, — велела шаманка, закончившая что-то перебирать на столике. А когда я подошла, велела: — Садись.
