День выдался чудесным, как, впрочем, все предыдущие дни. Дождей еще не было ни разу. Танияр говорил, что они начнутся, когда земля начнет сохнуть, а пока ей хватало влаги, отданной зимними снегами. Удивительный мир… Но не об этом.
— А платье бы попроще надела, — проворчала Сурхэм, когда мы уже вышли из дома. — Люди и так говорят…
— Пусть говорят, — легкомысленно отмахнулась я. — У меня нет иной одежды, кроме той, которую мне дал Танияр. И если он считает, что я должна одеваться именно так, то в спорах нет смысла. Мне нравятся эти наряды, а кому не одобряет, тот пусть смотрит в сторону. А кто примет меня, какая я есть, тому будет безразлично, что на мне надето, хоть вовсе без одежды.
— Тоже верно, — кивнула прислужница. — А всё ж на курзым каанши не ходят…
— Так ведь и я не каанша, — возразила я.
— А одета даже лучше, чем жены каана.
— О том пусть они своему мужу скажут, мне какая печаль?
— И опять верно, — усмехнулась Сурхэм. — Вроде и я правильно говорю, а ответишь — вижу, что ошиблась. И откуда ты такая взялась?
— Из священных земель, — я ответила ей широкой улыбкой, после взяла под руку, и мы направились к рынку.
С нами никого не было, но я в точности знала, что неподалеку «гуляют» ягиры, приставленные ко мне Танияром. Их охрана была незаметной и ненавязчивой, но они должны были вмешаться, если кто-то захочет обидеть меня. Алдар говорил мне об этом, чтобы придать уверенности на время его отсутствия. На самом деле, я не ощущала смятения или настороженности. У меня была цель, и я шла к ней, а потому допустить малодушия не могла. Это бы испортило дело. Так что я была преисполнена боевого духа. Но за заботу была, конечно же, благодарна.
— Того и гляди глаза из головы вылезут и за нами поскачут, — ворчала Сурхэм на тех, кто оборачивался нам вслед. — Дикари, как есть дикари. И чего таращатся?
Я важно кивала, соглашаясь, хотя в душе посмеивалась над женщиной. Без злобы, просто было забавно слышать от нее слова недовольства, но главное, они были. Прислужницу Танияра я заполучила окончательно.
— Чего глаза лупишь, Тамалык?! — все-таки не сдержалась Сурхэм, когда мы проходили мимо женщины, по виду ровесницы прислужницы.
— Ну что ты, Сурхэм, — я укоризненно покачала головой. — Уважаемая Тамалык с нами здороваться желает, разве не так? — И, не дожидаясь какого-либо ответа старухи, явно готовой ринуться в бой, я прижала ладонь к груди и чуть склонила голову: — И тебе милости Отца, добрая женщина. Пусть Он пошлет удачи тебе и твоему дому.
— И вам милости Белого Духа, — больше машинально, чем осмысленно, буркнула Тамалык.
Я остановилась и развернулась к ней, не забыв приветливо улыбнуться:
— А не была ли ты сегодня на курзыме? Есть ли там на что поглядеть?
— Да на что там глядеть, — отмахнулась Тамалык. — Так и тащат всякий хлам, лишь бы кэсы побольше набрать. А за что? Тьфу, а не товар.
— Да ты что? — изумилась я и покачала головой. — Совсем глядеть не на что?
— А на что смотреть-то собралась? — прищурившись, полюбопытствовала женщина. — Если запасы в доме Танияра закончились, так я и своего продать могу. У меня-то погреб полный. Чего хочешь, есть. А вкусное какое, м-м, — она прикрыла глаза и погладила себя по животу, — нигде лучше не найдешь…
— Ой и не найдешь, — ядовито усмехнулась Сурхэм. — Пробовала я твою стряпню, в рот не взять…
— Да что б твой язык в узел завязался! — возмутилась Тамалык. — Сама-то…
— Зачем же вы ругаетесь? — поспешила я вмешаться, осознав, что передо мной старый недруг моей Сурхэм. — Отец велит своим детям жить в любви и почтении…
— Да разве ж мы ругаемся? — удивилась Тамалык.
— Это и не ругань вовсе, — отмахнулась прислужница Танияра. — Не слыхала ты, как люди-то ругаются. А мы всего двумя словами и перекинулись, чтоб язык не ржавел. Зачем же подругам-то ругаться?
— Так вы подруги? — теперь совершенно искренно изумилась я.
— С измальства дружим, — подтвердила Тамалык, а Сурхэм добавила:
— Я ей на свадьбу галам вышивала. Ох и хорош вышел галам, всем на зависть…
— Только послушайте, что она говорит, бесстыжая! — воскликнула подруга моей спутницы. — Да ты такой галам вышила, что только под ноги гостям стелить можно было. А тот, которому все завидовали, я сама себе вышила. За одну ночь всего, — со значением закончила она.
— Под ноги?! — взвилась Сурхэм, и я поняла, что тут мою дипломатическую миссию нужно заканчивать, а с Тамалык поговорить без ее подруги, а то от их дружбы, скоро искры посыплются, того и гляди соседний дом подожжем.
— А что это там? — вклинилась я.
— Где? — в один голос спросили спорщицы и обернулись в ту сторону, куда я указывала.
— Показалось, — пожала я плечами. — Идем, Сурхэм. — А после снова улыбнулась второй женщине: — Всего хорошего, уважаемая Тамалык. Рада была поговорить с тобой.
Она склонилась ко мне и произнесла громким шепотом:
— Ты одна ко мне заходи, сама всё увидишь и попробуешь.
— Вместе зайдем, — Сурхэм не позволила оставить себя в стороне. — Хочу видеть, как Ашити плеваться от твоего варева станет. Уж хорошей-то еды она уже отведала, теперь черед за…
