И я утянула ее, не дав спору разгореться с новой силой, но не забыла кивнуть Тамалык и заговорщицки улыбнуться. Та также заговорщицки прикрыла глаза, отвечая мне. Отлично. Сегодня она расскажет, что пришлая была с ней приветлива и почтительна, скорей всего, добавит какую-нибудь выдумку, но выдумку полезную. Очень хорошо. Идем дальше.
— А галам она на свадьбу надела тот, что я вышивала, еще и нахваливала, — буркнула Сурхэм, и я успокоила ее:
— У тебя чудесные руки. Я тебе верю.
Мир в душе моей спутницы был восстановлен, и мы продолжили наш путь в добром расположении духа. До курзыма у нас больше остановок и разговоров ни с кем не случилось. Похоже, все-таки Сурхэм с Тамалык были и вправду близки, если прислужница Танияра позволила себе прикрикнуть только на нее. На остальных она особо внимания не обращала. Могла горделиво кивнуть, но чтобы грубить, такого она более себе не позволила. Но я всё же попросила ее:
— Если будут похваляться, не мешай. И даже если будут грубить, не спеши вмешаться. Дадим сказаться, что лежит на душе. Я сама отвечу. А ты мне потом расскажешь, кто врал, кто говорил правду.
— А если молчать уже мочи не будет?
— Отойди, но недалеко, — ответила я.
— Ох, — вздохнула Сурхэм, но кивнула. — Если обидят, Танияр меня саулами разорвет.
— Я сильная, выдержу, — заверила я с улыбкой.
Курзым оказался хаосом в полном смысле этого слова. Рядов, которые бы помогали ориентироваться в местоположении необходимого товара, не было. Кто где встал, тот там и торговал. И потому в этой безумной мешанине можно было увидеть сочащиеся кровью свежие куски мяса и расшитые богатым орнаментам платья едва ли не на одном прилавке. Здесь же продавали сладости и разделывали тушки пойманных ночью животных. А подросшая зелень лежала аккуратными кучками рядом с сапожником, тут же правившим обувь.
— Невозможный бардак, — буркнула я себе под нос. — Никакой логики и порядка.
— Что говоришь? — спросила Сурхэм.
— Говорю, что хотела бы посмотреть украшения, но не вижу, где они находятся, — ответила я.
— Так поискать надо, — деловито сообщила прислужница. — Для того на курзым и приходят.
— Чтобы искать? — я в удивлении приподняла брови.
— Чтобы походить, посмотреть, с людьми поговорить, а купить что-то можно между делом, — важно пояснила Сурхэм.
— Как раз то, чем я и хочу заняться, — усмехнулась я.
Однако подумала, что делать всё вышеперечисленное можно и на более упорядоченном рынке, где будут соблюдаться правила торговли. Впрочем, эту мысль я оставила при себе, но пометку для себя сделала, которую надо было внести в список замечаний, который я решила вести по ходу личного знакомства с внутренней жизнью таганов. Для чего — я еще не знала, однако никто не говорил, что однажды это не пригодится.
Украшения обнаружились достаточно быстро, они были разложены на бочках, которые тут же и продавались другим торговцем.
— Можно еще походить, — сказала мне Сурхэм. — Эти не единственные. На курзыме закон — хочешь найти лучше, иди дальше. Первыми становятся те, кто появился последним, им дальних мест уже не хватило.
— Походим, — заверила я и направилась к бочкам. — Милости Отца, добрые люди, — произнесла я с лучезарной улыбкой. — Пусть пошлет он вам удачи в торговле и большой барыш.
— И тебе милости Отца, пришлая, — ответил бочар.
— Все мы пришлые, — пожала я плечами. — В этот мир, в эту жизнь. Но приходя, мы получаем имя. Мое имя — Ашити. Его дала мне моя мать — вещая Ашит. А какое имя дали тебе, уважаемый бочар?
— Микче, — ответил мужчина. — Так назвал меня отец. А кто твой отец, Ашити?
— Белый Дух, — сказала я. — Отец у нас один, Микче.
Он окинул меня высокомерным взглядом, даже открыл рот, чтобы ответить, но я опередила:
— Будь осторожен, Микче, Илгиз уже обернулся в твою сторону.
И бочар рот закрыл, после отвел глаза и проворчал:
— Согласен.
— Тогда ты согласишься и с тем, что раз Отец у нас один, то, выходит, ты мне брат, а я тебе сестра.
— Какая ты мне сестра, пришлая… — начал мужчина, и я покачала головой:
— Ай, Микче, ты уже смотришь в черные глаза Илгиза, а он видит тебя, Микче.
— Ты — пагчи, — вмешался другой мужчина, хозяин украшений. — Кто бы из тагана…
— Сколько же у Илгиза друзей на землях его старшего брата, — я удрученно вздохнула.
— Что ты мелешь, пришлая? — посуровел торговец украшениями. — Поди-ка ты отсюда, пока…
— Что? — полюбопытствовала я. — Нарушишь еще одну заповедь Отца?
— Я знаю заветы Отца…
Подняв руку, я остановила мужчину и отрицательно покачала головой:
— Знал да начал забывать. Я напомню. Белый Дух вылепил первую женщину из снега, и Илсым выносила ее, чтобы дать жизнь. После Он слепил мужчину, и Великая Мать выносила и его. Каждый мужчина и женщина были сотворены Белым Духом и вышли из чрева Праматери.
— Истинно, — важно кивнула какая-то женщина, успевшая подойти к нам. Впрочем, вокруг нас собралось уже не менее человек шести, и все с интересом слушали спор, пока не спеша вмешаться. Им было любопытно узнать, что говорит пришлая, и меня это устраивало.
