— Ох и глаз у тебя, сестрица, лучшие выбрала! Как наденешь, краше в сто крат станешь. И сейчас красавица, а в таких-то серьгах сам каан глаз не отведет, — я тихо хмыкнула — комплимент показался мне весьма сомнительным. Однако я понимала, что торговцу надо было сбыть свой товар, а так он, наверное, говорит каждой покупательнице, чтобы подчеркнуть значимость и силу произведенного впечатления. — Было б у каана две жены, тебя ты третьей взял.
— Сил каану, — буркнула я себе под нос. — Могуч тот мужчина, кто может сделать счастливыми трех женщин.
Рядом хохотнул Микче, услышавший мое ворчание. Я осталась невозмутимой. Помолившись Белому Духу о сохранности своих ушей, я вдела серьги и посмотрела на их хозяина:
— Что скажешь, уважаемый Урзалы?
— Красавица! — с преувеличенным восторгом заверил меня мужчина. — И без того красой с солнцем могла поспорить, а с серьгами и вовсе свет его затмила. Эх, не был бы женат, и сам бы позвал прогуляться.
— Ох и сладкий же буртан с уст твоих льется, Урзалы, — рассмеялась я, стараясь особо не шевелить головой из опасений, что при резком движении могу порвать мочки. Серьги были невероятно тяжелы. — А что ты скажешь, Сурхэм?
Прислужница, которой дали разрешение встрять, вышла вперед и важно произнесла:
— Хороши серьги.
— Беру, — я широко улыбнулась и с облегчением избавилась от массивного украшения. — Только к серьгам теперь мне и ожерелье надо.
Уходила я от Урзалы в отличном расположении духа и с украшениями, которые вряд ли когда-нибудь надену из-за их большого веса. Однако в глазах торговца и мастера ювелирных изделий я читала искреннюю симпатию и желание дружить. А всё благодаря заказу на гарнитур, который уважаемый Урзалы обещал для меня сделать. Вечером он должен был прийти за эскизом, а заодно и за задатком, более чем щедрым. И потому за то, что уже купила, я заплатила всего половину стоимости. Сурхэм названной суммой осталась более чем довольна.
— Хорошо сторговалась, Ашити, — резюмировала она, когда мы отошли.
— Я не умею торговаться, — ответила я. — Но умею договариваться.
Вечером, уже лежа в постели, я подвела итоги прошедшего дня и нашла их весьма недурными. Во-первых, я сделала четыре заказа: на украшения, на одежду, на обувь и на мебель. У меня было всё стараниями Танияра, но так я сошлась с четырьмя жителями Иртэгена и получила предложения еще от десяти мастеров, каждому из которых пообещала почтить его дома своим вниманием. То есть меня уже ждали в гости. И не только они.
А во-вторых, я узнала, что с предубеждением ко мне относятся далеко не все. Это стало приятным открытием. Случилось оно, когда я остановилась рядом с кузней. Не ради дела или любопытства, просто там стояла лавка, а мои ноги к тому моменту уже просили пощады, и я присела. Помощник кузнеца моего соседства не одобрил. Он подступил к нам с Сурхэм и, глядя мимо, буркнул, что нам надо уйти, потому что лавка нужна для работы.
— Не ври, — строго сказала ему прислужница. — Что кузнец на лавке ковать станет?
— Что надо, то и будет, — едко ответил младший кузнец. — Ступайте отсюда.
Я заметила, как из толпы неприметной тенью скользнул ягир. Он смотрел на неприветливого мужчину, но пока не вмешивался. Может быть, так приказал Танияр, а может, воин уверился, что я и сама могу справиться, и спешить на выручку не стоит, но с места он не сдвинулся, оставшись сторонней тенью.
— Уходи, Сурхэм, — произнес младший кузнец уже с ноткой раздражения. — Нечего пришлую тут привечать, ей не место среди детей Белого Духа.
Я протяжно вздохнула, однако приготовилась повторить уже набившую оскомину поучительную речь. Но только я открыла рот, как на плечо недружелюбному мужчине легла огромная ладонь. Я подняла взгляд на того, кто стоял за спиной младшего кузнеца и, приоткрыв рот, едва не протянула: «Ого-о». Это был гигант, огромный широкоплечий мужчина с выбритой головой, кроме пряди на макушке, заплетенной в косу и прижатой к затылку кожаным ремешком.
— Что пристал к женщинам, Ярдым? — неожиданно мягким приятным голосом произнес великан.
— Так люди же скажут, Тимер…
— Дураков не слушаю, и ты не станешь, — ответил главный кузнец. — Алдар ее в свой дом пригласил, а он дурного человека к себе не подпустит. Я не хочу из-за твоей глупости с ним ссориться. Эта женщина — наша гостья, и Отец покарает каждого, кто забудет о почтении к гостю.
— А еще она дочь вещей Ашит, — как бы между прочим добавила Сурхэм. — Обидишь дочь, Ярдым, забудь о помощи матери. Шаман волен отказать тому, кто не почитает заветов Белого Духа. Но ты слушай Илгизовых прислужников, слушай. Когда придет час, к ним пойдешь, а не к Ашит.
— Так я же… — вдруг растерялся младший кузнец. — Не со зла же. Не подумал просто…
— А ты думай, Ярдым, — велел Тимер. — Голова нам Отцом дана не только для того, чтобы языком молоть. — А после обратился к нам: — Отдыхайте, добрые женщины. Может, воды хотите? День нынче жаркий.
— Было бы хорошо, пить хочется, — улыбнулась я, и ягир вновь исчез из поля зрения, его помощь вновь не потребовалась.
