Таких, как Тимер, оказалось не так уж и мало. С нами здоровались, торговцы были приветливы, и ближе к моменту, когда мы покинули курзым, две женщины остановились поговорить. Впрочем, больше это относилось к Сурхэм, но и ко мне обратились. Спросили, нравится ли мне в Иртэгене? Я заверила, что Иртэген прекрасен и люди в нем живут хорошие. Так что первый день без Танияра я провела плодотворно и была удовлетворена его итогами.
На второй день я навестила кое-кого из тех, кто звал меня в гости. Сурхэм, разумеется, была со мной, она стала моей компаньонкой. Только к Тамалык я пошла без нее. Прислужница поворчала, но согласилась. Что до ее подруги, то та встретила меня с улыбкой, усадила за стол и развлекла сплетнями, по большей части о Сурхэм. Из всего, что она мне рассказала, я сделала вывод, что подруги они заклятые, и соперничают друг с другом столько, сколько себя помнят, но разойтись и прекратить общаться не могут, потому что обе получают от своих споров и ругани удовольствие. В общем, мешаться в их отношения я не собиралась, только качала головой и охала, чтобы порадовать хозяйку. И ушла от нее с приготовленным угощением без всякой оплаты, как и положено гостю. Кстати, прислужница Танияра готовила и вправду вкусней, но и Тамалык была весьма неплохой кухаркой.
Второй визит был к вышивальщице, работу которой я искренне похвалила еще на курзыме. Там же выразила желание посмотреть и на другие ее вышивки. От нее я ушла с новой рубахой и платьем. Оно было простым, но тонкость вышивки меня восхитила. Я не просила, хоть и могла бы воспользоваться этим правом, как гость. Ихсэн сама мне вручила вещи, заметив, с каким восторгом я их рассматриваю. Я смутилась и хотела было отказаться, но вспомнила слова матери, когда не хотела надевать украшения, приготовленные Танияром. Обижать мастерицу и хозяйку, решившую одарить гостя, я не собиралась, и потому сердечно поблагодарила за щедрость.
— Замуж соберешься, Ашити, я тебе самый лучший во всем тагане галам вышью, — пообещала Ихсэн.
Кстати, галам — это покров, который надевают на голову невесты. Его вышивают подруги или родственницы невесты, но не она сама. Так что Тамалык нагло врала про то, что сама себе галам за ночь вышила, впрочем, прихвастнуть она любила больше своей подруги, это я поняла из общения с обеими. Сурхэм мне столько сплетен о Тамалык не рассказывала, да и не похвалялась в нашем общении. Однако главное во всем этом было то, что Ихсэн предложила мне дружбу. Ее обещание вышить мне свадебный покров было именно предложением дружбы, потому что чужие люди к галаму не притрагивались. И в ответ на этот важный для меня шаг, я решила порыться в моей дырявой памяти и выудить хоть что-то о рукоделии и поделиться секретом из родных мест, если, конечно, такой найдется.
— Завтра есть будешь дома, — строго велела Сурхэм вечером. — Для кого я готовлю? Хотя бы вечером.
— Хорошо, — пообещала я с широкой улыбкой.
И вот наступил третий день сближения с иртэгенцами и третий день без моего воина, по которому я успела соскучиться… безумно.
— Ветер… Ветер…
— Мьяв, — саул жалобно мяукнул и перебежал к следующему дереву, пытаясь найти меня.
— Ветер!
Я отступила за густую поросль и оттуда следила за моим скакуном.
Он продолжал искать меня, и, кажется, уже не на шутку встревожился. Саул втягивал носом воздух, снова метался от дерева к дереву и никак не мог меня отыскать. А всё благодаря подарку очередного нового знакомца — травника Самлека, мужчины лет тридцати с умными глазами. С ним мы сошлись благодаря знаниям, которые мне передала моя названная мать, в беседе о травах. Еще в первый день на курзыме. Было приятно показать эти свои знания, тем самым выказав уважение шаманке. Все-таки ее уроки не прошли понапрасну. И Самлек пригласил меня навестить его дом и поговорить о сборах, что я и сделала.
Мама не говорила, что знания, которые она передает мне, тайные, так что я поделилась кое-чем с травником, а он со мной своими маленькими секретами. А потом подарил пузырек с выжимкой, которая отбивала запах.
— В лесу айлым — лучший помощник. Мы не охотники и не воины, Ашити, — говорил Самлек. — Для зверя мы легкая добыча. Пока в землю смотришь, он на твою спину облизывается. Так вот айлым запах отобьет, и для зверья, ты будто невидимка. Видят тебя, а дичь в тебе не чувствуют, мимо проходят. Бери, Ашити, глядишь, пригодится.
— А саул? — задумчиво спросила я. — Что будет, если он не ощутит запаха своего седока?
— Переживать будет, — ответил травник. — Но саул голос узнает, лицо, вес всадника на своей спине. Этим успокоится.
— Спасибо, — поблагодарила я и решила испытать снадобье.
Ягир, сопровождавший меня молчаливой тенью, со стороны смотрел с укоризной на мои игры. Он не вмешивался, но явно не одобрял моих опытов. Впрочем, я не собиралась затягивать измывательство над Ветром и вскоре вышла из-за кустов и распахнула объятья:
— Я здесь, Ветер! Иди ко мне мой дорогой мальчик.
Он обернулся на голос, снова потянул носом, и я опять позвала:
— Ветер.
