– Ради хорошего стажера, которого немного обучаем, и общего дела. Ничего личного, сорри, просто хочу, чтобы ты не принимала рабочие моменты на свой счет. Это все поток и практика, нужные всем, – так что никто не напрягался ради тебя.
– Вроде и правильно все сказала, а осадочек все равно неприятный.
– Это жизнь: когда правильно – чаще всего неприятно.
– А у вас с Киром правильно? – Мари выпалила вопрос раньше, чем успела его обдумать: это читалось по закушенной губе и попытке спрятаться за завесой непослушных волос. – Ну, судя по тому, как вы оба реагируете на вопросы, вам явно не сильно приятно…
– Даже поесть не дала, – пробурчала Эля, выглядывая ближайшую скамейку. Тело хотело замедлиться, найти точку опоры, хотя обычно она не тормозила на виражах, всегда куда-то спешила и действовала.
– Прости. – Мари сгорбилась, кутаясь в вину, как в свой огромный шарф-плед. – Просто к слову пришлось. А то я бы еще месяц думала, стоит ли говорить.
– Давай хотя бы сядем.
По дороге к скамейке Эля внезапно ощутила себя старой – словно вся тяжесть мира свалилась на ее плечи. Пропасть между ней и Мари уже не казалась иллюзорной и шутливой, она разверзалась прямо здесь и сейчас.
– Хочешь круассан? – Из нутра рюкзака с лисичками – как неожиданно-то! – показался бумажный пакет. Запахло летом: есть что-то сидя на улице в минских широтах удавалось разве что июне – августе, а слоеная выпечка идеально подходила для любого вида пикников. Эля прикрыла глаза и позволила себе еще пару глубоких вдохов – надышаться мимолетными теплыми ассоциациями.
– Курасан, – дурашливо произнесла она. – Прямо как Курасы. Хотя не думаю, что это может быть как-то связано. Я жила когда-то в Курасах – тот еще райончик. А еще выйдешь из дома – МКАД и поле ржи.
– Столица, – усмехнулась в ответ Мари и протянула Эле круассан.
– Потрясающе разная столица. Я даже немного завидую тем, кто не родился в Минске, а переехал. Это ж с каждой новой квартирой узнавать заново город, открывать интересные места и маленькие парки для прогулок, уютные кофеенки и магазинчики…
– Ты же сама не в одной квартире пожила вроде как.
– Было дело. И есть подозрение, что моя теперешняя – не последняя. Но я и выбирала районы получше, что-то знакомое. Кроме Курасов, да, там подруга нашла нам классную квартиру, и я безропотно согласилась. Как сейчас помню соседний дом – «Грецию».
Мари уронила лицо в ладони. Ее острые плечики подпрыгивали от безмолвного смеха, и Эля внезапно остро ощутила, что будет скучать по этой милой девочке.
– Почему Греция? Я даже представить боюсь, что там за история!
– Ничего особенного на самом деле. Просто длинный такой дом, в котором первый этаж под всякие заведения отдан. И вот идешь вдоль, а там итальянская пиццерия, музыкальная школа, комиссионный магазин, местное управление какое-то… Но венцом этого сюра было мое любимое трио: алкогольный дискаунтер, психиатрия и клуб анонимных алкоголиков, которые размещались ровно друг за другом!
Мари расхохоталась в голос, едва не уронив свой стакан с кофе. Эля вторила ее смеху и мечтала вернуться в те сумасшедшие годы неопределенности, прогулок вдоль МКАДа и отсутствия лишних вопросов к себе.
– Надо будет как-нибудь съездить посмотреть своими глазами на это чудо. Ты мне адрес напишешь?
– А ты спросишь уже наконец то, что хотела? Я ведь вечно могу байки травить, Лисеныш, но ты не этого ждешь.
Летнее настроение испарилось. Эле не хотелось притворяться и сбегать – она всю жизнь поступала с точностью до наоборот. Кофе неприятно кислил, а взгляд Мари оставлял зудящие ожоги то ли на коже, то ли где-то глубже.
– Ты его совсем не любишь, да?
– Я хотела бы, – честно призналась Эля. Непонятно кому – Мари или себе, но это было не так важно, как сам факт осознания. – Но я не могу. Не умею, наверное. Я много думала, вспоминала, с другом обсуждала…
– Есть такое понятие, как аромантизм, – начала было Мари, но Эля ее остановила:
– Лисеныш, мне не нужны диагнозы. Не в плане того, что я не верю в них или как-то скептически отношусь к ментальным проблемам. Просто мне не нужно относить себя к какой-то группе. Не выходит и не выходит. Не умею я любить. Может, особенность мозга, может, я родилась такой. Ну ничего же не поменяется, если я впишу в свою медкарту какое-то обозначение. Вряд ли от этого есть лекарства или терапия…
– И все-таки сходить к психологу не помешает… Если ты захочешь, конечно, это должно быть твое решение.
– Окстись, Мари. Терапия – это хорошо, но у меня достаточно причин пойти к психологу и без всей этой истории. Может, когда-нибудь и я встречу кого-то, кого полюблю. Может быть – нет. Но я всегда жила именно так, это не было проблемой.
– Тогда почему это стало проблемой сейчас?
