Разговор медленно переходил на повышенные тона. Это была не ссора, скорее оживленная дискуссия, но Тёмычу с каждым словом становилось все неуютнее. Он считал себя хорошим партнером, а тут Катя ставила под вопрос его убеждения и нормы жизни.
– У тебя как всегда крайности. – Снова тяжелый вздох и грустное покачивание головой. Катя делала паузы между фразами, словно перебирала в голове воспоминания и подыскивала нужную иллюстрацию к сказанному. – Ты любишь себя в любви, к сожалению. Так доказываешь, что ты хороший, так стараешься обрадовать, словно пытаешься заслужить любовь.
– Разве это плохо? Вас, женщин, не понять! Не уделяешь внимание – плохо, уделяешь – тоже плохо!
– Не то внимание, Тём. Я же говорю, что ты не слушаешь. Мне не всегда нужны были широкие жесты, порой – просто провести время вместе. Без друзей твоих – хотя я их очень люблю, правда! Ты в отношениях… как родитель, который знает лучше, что нужно ребенку.
– Ну и кто здесь папочка?
– Не смешно. Если тебе на самом деле не нужен разговор…
– Зачем я тогда тебя позвал? – Тёмыч ерзал по скамейке: его словно колол сам воздух.
– Хороший вопрос. Чтобы себя похвалить: мол, я сделал все, что мог. Снова – широкий жест. Но слушать меня ты опять не пытаешься.
Катя откинула волосы с лица – ветер то и дело закрывал ее от взгляда Тёмыча длинными пушистыми прядями. Ее профиль все больше наполнялся грустью – то ли по несостоявшемуся счастью, то ли по изменениям, которые она надеялась найти в своем собеседнике. А может, Тёмычу просто привиделась эта грусть – оттого, что разговор не складывался.
– Скажи, неужели тебе были неприятны все те сюрпризы и знаки внимания после того, как мы разошлись? Я старался тебя порадовать, но смысла в этом как будто и не было.
– Если честно… да, немного. Мы расстались не от полной же гармонии, а ты все продолжал возвращаться и напоминать о себе. Эти сюрпризы были классными, но я их не хотела. Они приятны, когда… когда у вас взаимные чувства. И даже когда чувств нет – просто знак внимания от человека, которому ты понравилась, ладно… Но от тебя мне больше не хотелось всего этого. У нас есть прошлое – тогда еще оно было болезненное и живое, а ты упрямо доказывал, что помнишь все мелочи, стараешься заботиться обо мне…
– Я был не готов отпустить тебя. Я надеялся, что так смогу заслужить твое прощение, твою любовь.
– Вот: заслужить, задарить, не отпускать… Но любовь не надо заслуживать – банальщина махровая, конечно, зато правда. Ты лишний раз напоминал, почему я ушла. Возможно, позови ты меня на такой разговор тогда, вместо всех этих цветов, аниматоров, посвященных мне песен, – вышло бы по-другому. Но уже как есть.
Мимо по дорожке проехала девочка на трехколесном велосипеде – маленькая, в облачке мягких детских кудрей. С громким заливистым смехом она удирала от мамы, которая устало пыталась ее догнать. Тёмыч перевел взгляд на Катю и вспомнил, как они мечтали о детях, лежа обнаженными под пледом, в шутку обсуждая будущее и подбирая удачные имена под сложное отчество. Все это было не всерьез, но так ярко и тепло, что казалось идеальным планом на жизнь, который непременно должен сбыться.
– Я любил тебя, по-настоящему, – тихо произнес Тёмыч. – А не себя в любви, как ты сказала.
– Одно другому не мешает. Сначала ты влюбился в меня, а потом принялся дарить мир – смотри, какой я есть. Ты пропадал, бесконечно тусил, легко подрывался к каким-то друзьям, оставляя меня за бортом. Не то чтобы мне нечем было без тебя заняться, но я не ощущала, что мы вместе. Мне казалось, я – комфортное дополнение. Любимое, может быть. Но нужное, когда тебе самому это удобно, а не все время. Это были самые яркие качели в моей жизни. Сегодня ты пьян, весел и тебе плевать на мои просьбы и желания, а завтра ты приносишь в подарок редкую книгу, которую я мельком упоминала полгода назад. Знал бы ты, как это выматывало…
Тёмычу казалось, что он даже слышит скрип этих качелей: туда-сюда, туда-сюда.
– Блин, я все еще не понимаю. Мы проводили время вместе, проводили по отдельности. Планы строили, любили друг друга. Это же нормально: иметь свое пространство и время, отдыхать друг от друга, жить жизнь, в конце концов.
– Действительно не понимаешь, – усмехнулась Катя как-то совсем обреченно. – Твоя жизнь, которую ты живешь сам по себе, очень… нестабильная, что ли. Здорово, что ты такой многогранный, общительный и заведенный, но как на тебя положиться? У тебя же тусовки, репетиции, встречи, люди, люди, люди… Там ты выпил, там еще что-нибудь…
– Ну ты это, алкоголика из меня не делай.
– Ты не алкоголик, но в трезвом уме как будто бываешь редко. Как тебе верить, как доверять – это вообще ты или алкоголь придумал очередной подарок? С тобой очень круто проводить время: у тебя полно идей и ум такой свободный. Но это здорово, когда тебе двадцать и любовь шальная – все равно, хоть автостопом по миру, хоть ночевать вдесятером в чужой однушке! Или раз в месяц – если вы дружите – собираться на посиделки. А взрослым девочкам хочется спокойствия.
– И скуки?
