– Белка, мы чего-то о тебе не знаем? – За ней Тёмыч не замечал пагубных пристрастий, в отличие от себя и Эли.
– Да уже вроде все знаете, – пробормотала сестра в ответ и поднялась на ноги. – Пойдемте и правда смотреть видео, а то любая фраза напоминает, почему мы втроем лежим тут грустными тушами.
– Ты кого тушей назвала? – Эля моментально вскочила и побежала вслед за Белкой. – Ты себя там как хочешь величай, а со мной – окстись, я красивая женщина!
– Давайте сойдемся, что туша здесь только я. Туше! – сам себя поддержал Тёмыч, сгребая в охапку покрывала. – Забирайте еду. Я покурю и приду к вам.
– Тебе компанию составить? – деликатно поинтересовалась Эля.
– Я сам, – отмахнулся он и благодарно кивнул понимающей все сестре. – Обещаю – недолго.
Тёмыч вытащил из пачки очередную сигарету, завис, разглядывая ее. Варя не любила запах табака. Как и все предыдущие его девушки. Странно, что подруги спокойно курили с ним на балконах и во дворах, а потом резко начинали осуждать эту привычку, переходя в ранг «девушки». Вроде бы и он тот же самый, и сигареты – те же, разве что иногда рандомные – уж какие оказались у друзей, да и они – девушки – просто меняли свой статус в системе его координат… То ли на него-друга всем настолько плевать, то ли на него-парня распространяются уже другие законы вселенной – поди пойми все это!
Тёмыч так и не закурил – спрятал сигарету обратно в пачку, проверил, не передумала ли его завтрашняя встреча сорваться, и побрел в зал, где сестры уже вовсю выбирали, над кем первым будут хохотать. И их смех внезапно отозвался чем-то теплым и родным – Тёмыч даже за пеленой переживаний заметил, как сжалось все внутри, когда Эля и Белка делились своими проблемами. И хоть решений найдено пока не было, то, что они могли хохотать и дурачиться, пусть даже на короткое время счастливого забытья, и ему самому придавало сил. И успокаивало. Все же были в его жизни несколько главных женщин, которые должны были оставаться счастливы всегда, – те, что прямо сейчас умилялись улыбчивому первокласснику на видео, которого еще никто не звал Тёмычем, но к которому уже все безоговорочно тянулись.
– Цветы?
– Даже без приветствия? – Тёмыч развел руки в стороны – в правой он действительно держал букет. – Это дружеские цветы. Не хотел с пустыми руками приходить к красивой девушке.
– Артемий Стрельцов, ты как всегда…
– Серьезно, просто цветы. И просто разговор.
Долгий взгляд – изучающий, прощупывающий невидимой рукой каждую его морщинку от улыбки: настоящая ли, можно ли довериться, ничего ли не кроется за всем этим?
– Мои любимые. – Наконец-то улыбка и расслабленные плечи. – Пионы уже не в ходу – где ты их взял?
– Ну ты же знаешь, что я всегда найду способ порадовать.
– О да-а-а!
– Эй, откуда столько сарказма в голосе, Кать?
Она засмеялась куда-то в букет, к которому прильнула, прикрыв глаза. Они с Тёмычем не виделись достаточно давно: жизнь случайностей не подбрасывала, а с появлением Вари он даже на концерты перестал звать Катю. Бывшую и нынешнюю не сводят в одном помещении – это первый закон самосохранения.
– Из опыта, Тёма. Рада тебя видеть. Выглядишь, правда…
– Да говори как есть: хреново. – Катя кивнула, всем своим видом демонстрируя сожаление. – Да я иллюзий и не питаю.
– И не питаешься, видимо, тоже. Стоит спрашивать, что случилось?
Рядом прогрохотал трамвай – Тёмычу показалось, что прямо по нему и проехался. Июньская улица полнилась людьми, по-летнему яркими и живыми, отчего он все больше ощущал себя чужеродным и лишним – чернильным пятном на цветастом платье Кати. Она слегка покачивалась взад-вперед, ожидая ответа, развития событий и привычной для Тёмыча решительности.
– Посидим где-нибудь?
– Давай погуляем – я только с работы вышла. Погода такая чудесная – можем пойти бродить дворами разными, чтобы не слишком шумно.
Катя улыбалась – открыто и тепло. Она читала его как любимую книжку в мягкой потертой обложке: вот здесь уголок на двориках потише загнут, вот закладка с напоминанием не акцентировать внимание на резкой смене темы, а вот карандашом подчеркнуто игривое подмигивание, которым Катя позвала его за собой. Тёмыч послушно последовал по бурливым минским улицам послерабочей среды, даже спустя столько лет удивляясь, как Кате удается буквально перетекать с места на место. Она плыла по воздуху, излучая свет и сексуальность, – как только мужики вокруг штабелями не укладывались, Тёмыч искренне не понимал.
Они миновали перекресток с улицей Машерова и побрели по Красной вдоль высокого бетонного забора, за которым то ли стройка какая-то вечная, то ли объект под охраной располагался – Тёмыч раньше и не задумывался. Солнце в очередной раз за день спряталось за безобидными тучами, и первое летнее тепло тут же рассеялось. Катя едва заметно повела плечами.
– Замерзла? – спохватился Тёмыч.
– Нет, даже хорошо, что еще жара не наступила. Так зачем ты меня позвал?
Тёмыч сник под легким давлением – он не любил, когда его пытались дожать, несмотря на то что сам постоянно этим пользовался в жизни.
– Ты торопишься?
