На нем была черная стеганка и неопределенного — не то желтого, не то зеленого — цвета брюки, серая кепка, из-под которой выбивалась на лоб прядь светлых волос. С плащом на левой руке и довольно увесистым мешком за плечами, Русакович шел вслед за Антоном по извилистой лесной тропинке. Могучие сосны и ели замерли в каменной неподвижности на мохнатом зеленом ковре, сотканном из черничника, мха и брусничника. Иногда в лощинах по кирзовым голенищам сапог глухо стучали жесткие ветки голубичника, с которого падали на мох сизые капли ягод. Утренний воздух был напоен густым и дурманящим запахом багульника и прелых прошлогодних листьев.
Зацветал вереск, пышный убор лиственных деревьев, особенно берез, кое-где начинал желтеть. Дозревший лист, срываясь с ветки от легкого дуновения ветерка, трепетал, как мотылек, пока не ложился на розоватую вересковую постель.
Минуя круглое болотце, поросшее маленькими корявыми сосенками, Русакович к Антон подняли глухариный выводок. Сперва, возмущенно и торопливо закричав, поднялась в воздух рыжевато-серая самка; потом, беспорядочно хлопая крыльями, начали взлетать молодые.
— Один, два, три… Всех восемь, — взволнованно произнес Антон. — Нет на них нашего председателя Орлюка.
— А он что — охотник? — тихо спросил Русакович.
— Еще какой! — так же тихо ответил Антон. — Если б не уборка, все здесь гремело бы от его выстрелов…
Они приближались к месту, где Антон накануне встречался с Черным Фомкой. Русакович остановился, достал из мешка немецкий автомат и перебросил ремень через голову. Антон с восхищением наблюдал за спокойными и уверенными движениями человека, с которым его познакомил Зоров. «Денис Афанасьевич Воробей, — назвал себя этот человек. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не забывайте, как меня зовут».
«Воробей, да не тот», — подумал Антон.
Новоявленный Воробей понравился Антону с первой же минуты знакомства. «Не удивляйтесь и не гневайтесь на меня, если я иногда буду вас ругать. Я, имейте в виду, ваш давний и хороший друг. Запомните, что у меня сумасшедший характер, я люблю, чтоб меня уговаривали, упрашивали. Водки пью мало, опасаюсь, чтобы меня не поймали. На Волчью гряду иду лишь потому, что вы меня очень просили. Понравится там — побуду, а нет — мешок на плечи и идите вы все к чертовой матери. Большой кагал чужих людей в лесу настораживает колхозников, которые если не сами тебя поймают, так наведут милицию. А встречаться с нею у меня нет ни малейшей охоты. Поэтому я могу даже обругать вас в присутствии этих «спадаров» самыми последними словами, может, иногда и толкнуть. Но вы не подавайте виду, что удивлены моим поведением… Запомните, мы имеем дело с самыми опасными врагами: малейшая наша ошибка — и они беспощадно нас уничтожат».
На глазах у Антона Русакович, готовясь к решительному шагу, превращался в настороженного волка, ненавидящего и обходящего людей. Широкие и немного сутулые плечи, диковатый взгляд прищуренных глаз, напряженная походка — во всем этом ничего не оставалось от того воспитанного и веселого человека, каким выглядел Русакович во время знакомства с Антоном. Немецкий автомат покачивался на старом обтрепанном ремне и еще больше усиливал впечатление, что ничего хорошего от его хозяина ждать не приходится.
Зоров, когда они заглянули к нему перед уходом, только улыбнулся, заметив это превращение. Каленик присматривался требовательно и придирчиво, думая о чем-то своем. И когда Русакович, пройдясь раза три туда и назад по комнате, сел, он озабоченно промолвил:
— Переигрываешь немножко, «спадар Воробей». Правда, может, это потому, что мы не те, с кем тебе придется вскоре встретиться? Там тебе будет виднее. Артисту тоже трудно исполнять свою роль, когда перед ним не зрители, а только два-три его товарища по работе.
Зоров последний раз попытался отговорить Каленика от задуманного им плана.
— А может, Данила Николаевич, не стоит затевать этой игры? Зачем, повторяю, нам рисковать судьбой человека? Давайте блокируем Волчью гряду и дело с концом. У нас достаточно сил для того, чтобы ни один из бандитов не вышел живым из нашего района!.. В ближайших колхозах наберется человек двести бывших партизан, немало и фронтовиков. Достаточно шепнуть некоторым, что на Волчьей гряде появился враг, и они немедленно сделают все, что нужно.
Не успел Каленик возразить, как мнимый Воробей вдруг поднял руку:
— Разрешите мне сказать несколько слов.
— Пожалуйста, — кивнул Данила Николаевич.
— Там, на Волчьей гряде, Яков Романович, как нам известно, один автомат, два обреза, несколько пистолетов. Как бы мы искусно ни подползали, жертв не миновать. Но мы идем в их логово не только для того, чтобы не было лишних жертв при поимке этого спадара. Главное, нам надо разведать намерения и замыслы тех, кто его сюда послал. Да в конце концов мы и не имеем никакого права изменять утвержденный генералом план, Яков Романович! Прошу вас, дайте мне поговорить с глазу на глаз с живым национал-фашистом. Может быть, другого такого случая и не представится…