Дорога, обсаженная деревьями, настраивала Русаковича на лирический лад. Он заговорил о том, что они проезжают по местам, где когда-то в юности ходил народный поэт Белоруссии Янка Купала. Как жаль, что не дожил он до дня освобождения и не увидел, каким сегодня стал его Минск, вся его Родина! А сколько новых интересных имен появилось после войны в белорусской советской литературе! Сколько написано книг, известных не только в нашей стране, но и за ее рубежами!
Вдруг Данила Николаевич, глянув через боковое стекло, приказал Афанасенко остановить машину и выключить свет.
— Ты видишь, Вася, что там? — выйдя из «Победы», спросил он Русаковича. — Что-то горит за лесом…
Из-за темной зубчатой гряды леса поднималось багровое зарево. Русаковичу казалось, что он даже видит длинные жадные языки пламени, которые то поднимаются над лесом, то опять скрываются, чтобы взлететь вверх с новой силой.
— Горит здание, — хмуро проговорил Данила Николаевич, садясь в машину. — Поехали скорее, товарищ Афанасенко!
Майор Зоров уже ждал их. Он сообщил, что сгорела типография в Вязынской МТС.
— Как она загорелась? — спросил Данила Николаевич.
— Точно не знаю. Таруто еще там. Он звонил, что пожар начался внутри здания. Возможно, кто-нибудь бросил в корзинку непогашенную папиросу.
— А я думаю другое. Не занесен ли туда этот огонь с Волчьей гряды?
«Спадар» Слуцкий, командующий «вооруженными силами бэнээр», каковым он провозгласил себя на Волчьей гряде, начал развертывать «военные» операции. Он приказал Черному Фомке подготовиться к наступлению на Вязынь.
— Вы что, с ума сошли, спадар полковник! — запротестовал Черный Фомка. — После этого вашего наступления нам не усидеть не только на Волчьей гряде, но и в самой густой чаще Белоруссии. Колхозники перещупают здесь каждый куст, каждую кочку. И что мы сделаем впятером против целой деревни? Да одни бабы прикончат нас ухватами и кочергами…
— Вы меня не поняли, спадар капитан, — озираясь на «войско», рассевшееся вокруг небольшого костра, заметил Слуцкий. — Наступление мы проведем только на определенный объект. Я уже вам говорил, что нам надо иметь свой печатный орган, который должен призывать белорусов к борьбе за наши идеи. На первый раз выпустим воззвание, чтобы люди объединялись вокруг нашего войска. Как же мы это воззвание сможем выпустить, если у нас нет шрифтов, краски, бумаги?
— Конечно, не сможем, — охотно подтвердил Черный Фомка. — Но если бы мы даже имели эти шрифты, то пользы от этого было бы, как с козла молока.
— Это почему же?
Черный Фомка лениво зевнул. Заговорил, словно что-то припоминая:
— Немцы тоже выпускали здесь и воззвания, и листовки, и даже газеты. Обещали тем, кто будет служить им верой и правдой, новый европейский порядок, имения и хутора, выгодные должности. Те, кто воевал против Советов, работать сами не будут, а будут только руководить и пить вино. Гитлер обещал таким людям дать батраков и батрачек… Нашлись дураки, которые поверили. Теперь бы и укусили то место, на котором сидят, да его не достать…
— Я это знаю, — перебил Черного Фомку Слуцкий. — Но нельзя же опускать руки! Надо верить в наши идеи, за которыми стоит наготове большая материальная сила. Мы должны подготовить путь для ее движения. Я сюда прилетел не для того, чтобы вот так спорить, как сейчас. Мне поручено руководить вами. И вы, спадар капитан, должны беспрекословно выполнять мои приказы, как выполняли их в гестапо. Непослушание в войске — смерть. Понимаете?
— Вы это, спадар полковник, скажите им, — кивнув головой в сторону «войска», проговорил Черный Фомка. — Они охотнее полезут в магазин сельпо, чем в типографию.
— Нет, дорогой, вы сами им прикажете, и они пойдут не туда, куда захочется, а туда, куда нужно. Пять тысяч рублей и пистолет вы получили от меня не за то, чтобы поглаживать свое брюхо возле костра. Имейте это в виду. Вот скоро прибудут на самолетах новые ратники, радиостанции, тогда вы убедитесь, что я никогда не бросаю слов на ветер. А теперь, спадар капитан, скажите, кто знает удобные подходы к типографии? Какая там охрана?
Черный Фомка захохотал.
— Ну и сказали!.. Охрана!.. Кому и зачем она нужна, эта типография? Часов и конфет там нету, денег тоже. Люди обычно кончают работу и — дверь на замок. Но в дверь нам нельзя ломиться. Напротив стоит дом. Придется лезть через окно с другой стороны. Только там железные решетки.
— Это глупости. Ножовка их быстро перепилит.
Они приготовили мешок для шрифта, топор, ножовку, клещи и, как только стемнело, двинулись по звериным тропам в сторону Вязыни.