Патроны из обрезов и пистолетов никак не выбросишь. Проще всего — выбрать удобный момент и прошить всех пятерых из автомата. Это он мог сделать и в первый день своего прихода. Но многое осталось бы для органов безопасности нераскрытым. Перед Русаковичем был не рядовой шпион, а член так называемой Рады бэнээр, человек, учившийся в Сорбонне, а потом в Лувенском университете. Филистович неплохо знал мировую классическую литературу. Русаковичу часто приходилось притворяться перед ним простачком, этаким чисто военным человеком, которому наплевать на всякие там сантименты и романтику.
Однажды он высказал свое разочарование «войском», которое не увеличилось ни на одного человека.
— А я, а вы? — живо возразил Филистович. — Вдвоем мы стоим целой роты этих оборванцев, думающих пока что не головою, а желудком. Вы сами заметили, что после войны они уже никому не верят, живут, как свиньи. Но мы должны их просветить, зажечь новыми идеями. Так что, спадар Борисовский, вам надо оставить эти минорные настроения. Если истинные белорусы потеряют надежды на новую войну, все наши планы могут рухнуть. Никто тогда не даст Раде ни цента… Так мне сказал перед моим отлетом сюда и Рогуля. Он предупредил меня, чтобы я посылал отсюда как можно больше радостных вестей. От этого зависит финансирование нашего похода.
Надпись на фотографии, подаренной Филистовичу «спадаром» Абрамчиком.
Чтобы еще выше поднять боевой дух Борисовского, Филистович извлек из полевой сумки фотоснимок «президента». Узенькие стрелки усов и продолговатое костлявое лицо Абрамчика напомнили Русаковичу давно забытые портреты немецкого фюрера.
— А теперь посмотрите, пожалуйста, на тыльную сторону спадара президента, — попросил с волнением в голосе Филистович. — Видите?
Русакович повернул Абрамчика «тыльной стороной». Там красовалась милостивая надпись о преподнесении «президентом» этого тыла, как и лицевой части, на память своему «ратнику».
— Мне этот портрет подарили для того, чтобы я знакомил здешних белорусов с их президентом, — пояснил Филистович. — Его же здесь люди никогда и в глаза не видели. Так пускай теперь смотрят и знают, каков он из себя.
Борисовский, возвратив «президента» Филистовичу, заметил, что он тоже впервые видит такую выдающуюся особу.
Филистович спрятал «спадара президента» в полевую сумку и улыбнулся: ему пришлась по душе простоватая откровенность Борисовского.
— Хотите, я вам расскажу о моей первой встрече с ним, — начал Филистович. — Это было в Париже. Я уже к тому времени создал «Белорусскую независимую организацию молодежи», выпускал журнал «Моладзь». Мы принимали в организацию тех, кто при немцах служил в полиции, в карательных отрядах, а также детей бургомистров и старост. Спадар президент еще ничего об этом не знал. Кто-то его неправильно информировал о нашей организации, будто она то же самое, что и Рада бэнээр. Ну, он и начал меня разыскивать, чтоб выяснить мои взгляды.
— А зачем это ему надо было?
— Видите ли, спадар Борисовский, — пояснил Филистович. — На Западе есть и второе правительство — Белорусская центральная Рада, организованная еще Вильгельмом Кубэ. Президентом ее Гитлер хотел поставить Акинчица. Но, как вам известно, Акинчиц не успел занять свое место в Раде — его застрелили партизаны. Тогда гауляйтер Готберг назначил президентом Рады спадара Островского. Ну, так теперь Островский не любит Абрамчика, а спадар Абрамчик — Островского. Каждый называет другого самозванцем. Иногда даже бывает противно слышать, как руководители этих правительств поносят друг друга. Только об этом не стоит здесь рассказывать… Так вот, пошел я однажды в собор Сан-Сюльпис в Париже. Там часто собираются белорусские эмигранты. После богослужения ко мне подошел помощник спадара Абрамчика и сказал, чтобы я зашел к президенту. Я пошел. Спадар президент начал меня расспрашивать про «Белорусскую независимую организацию молодежи»: что это за организация, каковы ее задачи? Было заметно по вопросам, что президент очень обеспокоен и встревожен. Я ответил, что мы боремся за идеи бэнээр и будем выполнять приказы его правительства. Во второй раз, тоже после богослужения в соборе Сан-Сюльпис, видимо, получив верную информацию, спадар президент меня похвалил и обещал сделать членом Рады и полномочным представителем бэнээр. Немного позже я получил вот что…
Удостоверение, выданное Филистовичу так называемой Радой бэнээр.
Слуцкий достал из полевой сумки и подал Борисовскому бумагу с печатью и напечатанным на машинке латинскими буквами текстом.
— Хлопцам я показывал это удостоверение при первой встрече, — заметил Филистович. — Иначе они заподозрили бы во мне агента советской контрразведки. Конечно, их больше убедил заграничный пистолет и пять тысяч рублей деньгами, которые я им передал через одного человека…
Многое узнал Русакович за последние дни о Филистовиче, и угроза Черного Фомки расправиться с Орлюком лишь ускорила принятие решения: ликвидировать бандитский лагерь на Волчьей гряде.