— Я не вижу цели, спадар Пикулич. Прежде чем подавать команду, нужно поставить определенную задачу и разъяснить, как лучше ее выполнить. Вы не сделали ни того, ни другого. А может, вы захотели броситься в огонь или утопиться? В таком случае, я не имею никакой охоты следовать за вами.
Над лесом поднималась багровая луна. Черный Фомка глянул на ее мертвое, застывшее лицо и засмеялся хрипло и жестко:
— Мы пойдем, спадар Борисовский, в гости к Орлюку. Я считаю, что именно он и подстроил весь этот погром… Так пусть знает, как совать нос в чужие дела.
— Я уже однажды удержал вас, Пикулич, от этой глупости. Теперь вы опять за свое…
— Да, за свое! И вы мне поможете! Вы пойдете впереди.
Борисовский не согласился с таким предложением.
— Тогда получишь пулю в лицо! — теряя рассудок от злости и хватаясь за пистолет, крикнул Пикулич.
В следующее мгновение короткая автоматная очередь свалила Черного Фомку на землю.
Старший следователь майор Григорий Захарович Ладутько настойчиво и терпеливо распутывал клубок преступлений, совершенных Слуцким-Филистовичем. Иногда нити были грубо и наспех связаны одна с другой, иногда концы терялись и нужно было время, чтобы их отыскать. Тогда в район Вязыни или на Волчью гряду выезжали оперативные работники и проверяли, соответствуют ли показания Филистовича действительности. Он трижды называл место, где зарыты те или иные документы, дневники, полученные на Западе деньги и вещи, и каждый раз врал. Зато довольно подробно рассказывал о том, как вместе с Черным Фомкой лазил в типографию, как сам набирал антисоветское воззвание и принимал «присягу» от банды бывших полицаев.
Вещи, найденные у бандитов, которых возглавлял американский шпион.
Ладутько, видя, что Филистович изо всех сил обходит самое важное, самое главное, ради чего он сюда прибыл, медленно, но настойчиво шел к своей цели. Это терпение старшего следователя удивляло и даже злило стенографиста, молоденького лейтенанта Перепечку. Однажды, когда Филистовича вывели, Перепечка не сдержался и заговорил, весь красный от гнева:
— Меня удивляет, Григорий Захарович, как вы можете спокойно слушать контрреволюционную болтовню этой нечисти?! Я записываю и чувствую, как от его слов коробится бумага. Поднимать руку на свою Родину, на свой народ?! Какая грудь вскормила его? Кто его научил оскорблять самое святое для человека — свое отечество? Мне кажется, время кончать с этим собачьим лаем и передавать дело в суд.
Майор сочувственно посмотрел на лейтенанта.
— Успокойтесь, товарищ Перепечка. Я сам когда-то был таким же молодым и горячим. Неужели вы и сегодня не заметили, что этот «спадар» очень охотно рассказывает о том, что мы уже хорошо знаем, и молчит, будто воды в рот набрал, о главной цели своего путешествия в Белоруссию? Он испытывает наше терпение. Но, как говорится, поживем — увидим. Старший лейтенант Русакович не напрасно ходил с ним рядом на Волчьей гряде и провожал его в Гродно.
На следующий день допрос начался без особого напряжения как для следователя, так и для арестованного. Филистович уже привык к спокойному, ровному голосу следователя и к неприязненным, даже открыто ненавидящим взглядам молоденького лейтенанта.
— Вот вы, гражданин Филистович, показывали прежде, что Николай Абрамчик послал вас сюда, чтобы вы проводили контрреволюционную работу среди населения и готовили мятеж против Советской власти в Белоруссии. Для этого, как известно, нужны люди. На кого вы и Николай Абрамчик рассчитывали? На колхозников, на рабочих, на интеллигенцию? Отвечайте!
Филистович повел подбородком.
— Я уже вам однажды отвечал на этот вопрос. Николай Абрамчик и Рогуля советовали мне, чтобы я не связывался с людьми, которые ведут нормальный образ жизни…
— Что вы понимаете под этим?
— Ну, с людьми, которые нормально работают и отдыхают, не пьянствуют и пользуются уважением своих соседей.
— А с кем же вы тогда должны были начинать свое дело?
— Рогуля мне сказал, что бывшие немецкие старосты, полицейские, словом, лица, помогавшие гитлеровским оккупантам, должны стать основой вооруженных сил бэнээр. Я должен был разыскивать разных скомпрометированных перед населением и Советской властью людей и вербовать их в войско.
— И много вы завербовали людей за время вашей деятельности?
— Как я уже говорил раньше, я нашел группу бывших полицаев на Волчьей гряде. Это были люди совсем опустившиеся и никакой ценности для бэнээр не представлявшие, за исключением главаря банды Пикулича. Наиболее боеспособным был человек, которого завербовал я.
— Вы на предыдущих допросах не называли этого человека. Его фамилия? Еще раз предупреждаю, чтобы вы говорили только правду.
Филистович с минуту подумал и ответил:
— Его фамилия Борисовский.
— Фамилия или кличка? Может быть, он такой же Борисовский, как вы Слуцкий?
— Его звали Денисом Воробьем.
— Чем же он зам понравился?