Подбородок задрожал, она мотнула головой в сторону, выдохнув боль наружу.
- Только борода... выгорела.
Хоут наложил тряпицу на ее лоб, не отводя взгляда от блестящих глаз шалфейи. Он увидел в них своего брата; ее разочарования и надежды, обиду и прощение. Она простит его. Как бы ни сложилась их судьба, им суждено пройти это испытание вместе. Дар и гнев Богов, Стихий, природы, чего угодно - они соединены предсказанием. Самым сильным скрепом.
- Когда твой предводитель вытащил меня на поверхность и скинул на песок, я видела свою тень, а его ...Лантана, как же горит!!
- Продолжай, не думай о боли.
- Почему он так поступил со мной? Я не хотела, я бежала от себя, я была в безопасности и боялась этого.
Хоут залил в нее еще немного напитка, слушая навеянную лелем и болью бессвязную отповедь. Ее мысли мешались, буквы проскальзывали между слов, складываясь в абсурдные, лишенные смысла каракули предложений.
- Но я не могу ненавидеть его! Почему?
Лисица вцепилась в тунику Хоута, когда тот склонился, чтобы сменить тряпицу. - Тебе лучше не шевелиться, - с непроницаемым выражением он разжал ее пальцы и заткнул ее руку под шкуры.
- Он не собирался продавать меня, он не хотел смотреть на меня, но наблюдал. Его братья, их тени - живые, как и моя. Но он другой.
Хоут продолжал слушать ее пробудившиеся из-за жара беспорядочные откровения. Они прокричала что-то на своем языке, подавляя слезы.
- Закрой глаза и постарайся уснуть.
Хоут обернул охлаждающую повязку вокруг щиколоток, там, где веревки отметили своё пребывание бордовыми подтеками. Он как мог облегчил ее страдания, но самое главное сидело глубоко внутри ее, и только она властна справиться с ним.
- Он прокрался в сердце...он - бесцеремонное животное, - вымученно стенала принцесса.
Сидя с ней, Хоут почувствовал сильное внутреннее сопротивление, исходившее от шалфейи. Если его выразить в бою, то разряд сразит самого искусного воина не хуже порошков кушинов.
- У меня голова кружится.
- Выпей еще немного, и это пройдет.
- Не прикасайтесь ко мне, - вдруг вскрикнула Лисица.
Реакция принцессы его остановила. Он отпустил ее голову и вопросительно застыл, что-то разглядывая в другом конце шатра.
- Он вернется, чтобы прикончить меня? - прошелестела губами шалфейя.
Косички привычно затряслись на бороде фарлала. Он и сам задавал себе этот вопрос. Но все же клялся себе сохранить ей жизнь, пока брат не проспится. Предсказаниями нельзя бросаться, и каким бы бунтарем Ролл ни был при отце, он никогда не шел против древнего обычая и прислушивался к наставлениям провидца.
- Смирись, птичка.
Уголки ее рта затрепетали, когда она попыталась подняться на локтях.
- Смирение?
Боль, рвущая и безумная, опрокинула ее на шкуры. Она выдавила какое-то подобие улыбки.
- Я преклоняюсь перед твоей выдержкой, птичка, - вдруг похвалил Хоут.
- Смирение?!
Лисица разжевала это слово - она сыта им. Вся ее жизнь: вечные запреты, закрытые двери наружу, кротость и покорное ожидание побоев и насилия. Ее готовили к такому уделу с самого рождения.
- Я не понимаю, что ты говоришь.
Незнакомый язык повторял одну и ту же фразу сквозь улыбку и слезы. Взгляд со смесью ужаса от осознания чего-то важного и облегчения встретил озадаченную гримасу великана.
- Я настаиваю, чтоб ты сделала еще несколько глотков, - сухо потребовал Хоут, поболтав остатками леля.
- Сами пейте своё пойло!
- Ну вот. Мы и вернулись, с чего начали. Я ведь хотел как лучше.
- Тоже мне благодетель, - огрызнулась принцесса.
- Извини, но ты не оставляешь мне иного выбора. Для твоего же блага.
Она не успела издать и звука, и было совсем не больно, когда Хоут помог Лисице юркнуть в черноту сознания, хотя он постарался, чтобы не осталось синяка. Точно Лисица не знала, через сколько времени пришла в себя. Хлопая губами, словно рыба на берегу, она бредила водой, жажда истязала даже за пределами страшной реальности. Лисица напряглась, припоминая обрывки сна рассеянного пробуждением. Как осколки разбитого зеркала, они глазели на нее, разделяя отображение на разрозненные картины, обрывочно дублируя мир на скользкой поверхности.
- Просыпайся, - послышался суровый голос ее мучителя.
Он тряхнул ее. Один раз, второй.
Лисица потерла глаза, привыкая к свету. Его шатер. Конечно, ее уже перенесли. Она сразу же потрогала плечо. Ни боли, ни швов. Ничего, что бы напомнило о насилии.
-Там ничего нет. Не дергайся и дай сюда свою руку.
Фарлал говорил отрывисто и холодно, повелевая. Безразличная маска застыла на его лице. Нет, не равнодушие - замороженный гнев. Он не скалился, а еле размыкал губы, выпуская необходимые для передачи речи звуки. Казалось, он даже не шевелил языком.
Боясь ослушаться, принцесса села на шкурах и протянула к нему ладонь. В нее сразу лег гладкий камень. Ее камень. Она даже ожидала его увидеть. Вместе с куском породы пришло ощущение заполненности и удовлетворения.
- Второй раз он спасает тебе жизнь. Не хочешь ничего дополнить?
