- Пора, - прозвучал в голове его голос, а сам он затерялся в оттенках дивного сада, и она упала на спину, утопая в мягком ковре травы.
Пробуждение, как всегда, было нелегким, голова хрустела, в глазах песок, а в ушах выла воронка, высосавшая всю энергию после контакта. Коутрин лежала в углублении между алтарем и ступенями, где-то между действительностью, одновременно продолжая чувствовать под собой душистые запахи сада и спазм в спине, где она ударилась, падая назад. Тяжелая коса чернильных волос странным образом обвила шею шалфейи, как змея, лишающая воздуха свою жертву. - Мама...- слабо позвала Коутрин, не находя сил даже поднять голову.
Шуршание юбок приблизилось, и королева протянула ей руку, другой поддерживая поясницу.
- Что с тобой случилось? - принимая помощь, спросила Коутрин, вполсилы держась за запястье королевы. Она не хотела опрокинуть хрупкую фигурку матери на себя.
- Я себе все отлежала, и теперь точно свернула спину на жесткой скамье.
Коутрин уже была на ногах. Она меланхолично потрясла головой и посмотрела на ряд песочных часов. Пять из двенадцати были перевернуты, небольшая горка на следующих часах развязала волнение. Королева поймала взгляд дочери и крякнула, пытаясь выпрямиться, прокомментировала:
- После третьего часа была тишина. Я ничего не могла услышать. Потом какие-то обрывки и неразборчивее образы втянули меня в сон. Я не могла сопротивляться и улеглась на скамью, проснулась только, когда пятые часы опрокинулись. Потом ты позвала меня.
- Сейчас раннее утро, поспешим наверх. Я возьму записи и почитаю у себя, - сжимая голову ладонями, произнесла Коутрин. Королева согласно кивнула.
- С тобой все в порядке?
- Да...
- Милая?
- Со мной все хорошо, как всегда.
- До сегодняшнего дня ты никогда не возвращалась, лежа на полу. Что произошло? Мятое платье и темные круги под глазами королевы означали, что ее сон был вовсе не таким спокойным.
- Я возьму записи, - буркнула Коутрин вместо ответа.
Шалфейи, не теряя ни секунды, вернулись наверх через храм, каждая в свои покои. Через час дворец заполнится рабами, прислугой, министрами, эллинистами, просителями, посланниками и нежданными гостями. Некоторые ожидали аудиенции короля месяцами.
Рухнув в изнеможении на кровать, она расстегнула плащ и заткнула три листа пергамента между матрацем и кроватью. Замотавшись в одеяла по шею, Коутрин не погрузилась в сон, как хотела, вместо этого она стала пересматривать связь с Кутаро. Она только однажды видела его истинное обличие и выпала из контакта, испугавшись. Она не помнила точно, что явилось ей, но хаос эмоций мешал ей вернуться. Только спустя какое-то время она решилась вновь воззвать к нему, и прежде чем рассеять свет, он спросил ее о желанной форме проявления. "Шалфей", - умоляюще слетело с губ.
Шалфей из него никудышный. Коутрин почему-то знала, что маска тяготит его: пародия на крылья, голова, покрытая несуразным орнаментом.
Пересилив сон, она встала и принесла несколько подсвечников к кровати. Коутрин потянулась и потерла шею, расшнуровывая платье. Одним движением шалфейя расплела ленту, усаживаясь обратно на ложе, тут же припомнив, что вторую отдала Кутаро как просьбу о возвращении в сад. Руки сами потянулись к пергаменту. Она подсела ближе к скудному источнику света, разбираясь в мелком почерке королевы. Она ухмыльнулась, вспомнив наказание, которым наградил свою жену король. Ее мама не владела искусством каллиграфии, ужасное чудовище в виде безобразно написанной книги наверняка вышло из под ее пера.
Коутрин быстро пробежала глазами начало их контакта - ничего значительного, все в точности так, как она запомнила; Кутаро обещал продиктовать уничтоженные писания. Внимание приковали последние строки на втором листе, как строки пророчества, произнесла она их вслух, не веря следу руки королевы: "Отшельником станешь ты, когда попросишь позволения отца своего отдать себя за правителя праведных шалфейев. Не позволяй огню жалости к себе жечь наставления мои, ибо я сказал слушать меня. Если не ублажишь ты волю мою, я приду к тебе, чтобы узнать о причине решения недопустимого. А если соблаговолишь исполнить волю мою, открою тебе дары духовные, несравнимые с богатствами земными. Я ожидаю жертвы от тебя, принеси мне на алтарь веру свою, и будешь ты сходной с господином своим. Сохранить расу свою от идолопоклонства - ибо ты есть спаситель".
Листы упали на колени Коутрин. Отшельник? Жертвоприношение? Спаситель? Они не говорили об этом. Такого не было. Королева все выдумала.
"Зачем?" - встрял внутренний голос из глубин сомнения.
Коутрин смахнула листы на одеяло и метнулась на балкон - ей не хватало воздуха. Она оперлась на балюстраду из вытесанных из белого камня птиц и сделала несколько глубоких вдохов, приметив двух зависших неподалеку соколов - преданную охрану дворца. Их темные силуэты были похожи на сдвоенный головной убор Кутаро.
