Дежурный по роте Лева Васильев замер от ужаса. Он понимал, что в случае выявления факта порчи имущества с него первого снимут шкурку. Командир роты майор Бунин переместил сержантов срочной службы из спального в другое помещение, и дежурный сейчас сам был в ответе за все, что здесь мутят товарищи. Он обязан был доложить дежурному по училищу. Но Вадик цыкнул на Леву, чтоб тот сел на табурет и не вставал, пока все не сделают с шинелями то же самое. И Левка остался смотреть. Ему словно горсть мошек кинули в гимнастерку – по спине что – то неприятно ползало.
– Вадик! Стой на стреме! – скомандовали ребята.
Вадим выглянул из спального помещения, убедился, что в коридоре никого нет, и снова плотно прикрыл дверь. Он приложил ухо к двери, чтоб слышать любое движение в коридоре, и еще для страховки регулярно поглядывал, не идут ли офицеры.
Володя опустился на колени перед своей шинелью, поднял руки вверх растопыренными пальцами.
– Ассистент! Скальпель!
Мальчишки прыснули в ладошки.
Гена Стремоусов вложил в Володькину правую руку огромные портновские ножницы, которые Вадик умыкнул утром из каптерки. Володя Баландин и Гриша Газизов расправили шинели и придержали, чтоб ткань не перекосилась.
Володя тоже отмерил десять сантиметров и отрезал полы своей шинели.
– Красотка! Так она лучше будет смотреться! – прикладывая к себе, любовался Володя.
Гена подложил ему свою:
– Режь мою. У тебя отлично получается!
Длина Володе понравилась, он смело укоротил еще десять штук. Из второго взвода принесли свои шинели его товарищи – Юра Сычев и Володя Надрин.
Мать Владимира хорошо шила. Он с детства помнил, как она, разложив на полу или на большом обеденном столе ткань, кроила одежду себе и троим ребятишкам. Резала, кроила, сметывала, стачивала на ручной машинке «Зингер», которую везде возила с собой. Они с отцом были строителями, часто переезжали с места на место, со стройки на стройку в поисках «хороших денег». Пока не было работы, подрабатывала шитьем.
Володьку считали главным модником, он всегда знал, что и как носят. На нем все сидело прекрасно: от шинели до короткой курточки на манжете. Из дома приезжал в прекрасных модных приталенных пиджаках, в рубашках с большим воротником – апаш. Мама баловала старшего сына. Тем более, что потом вся одежда передавалась по наследству младшему брату Саньке. Удобно было сразу сшить хорошую вещь и разом нарядить обоих. Впрок.
Зная его пристрастие к стильной одежде, ребята одним из первых сагитировали Володю на подрезку форменных ботинок. Старшие ребята научили подрезать на них ранты так, что ботинки казались более остроносыми и элегантными, похожими на гражданские. Верх и подошва были из чистой кожи, поэтому небольшая корректировка на крепости обуви не сказывалась.
На гимнастерках в области лопаток мальчишки проглаживали поперечную стрелку и делали стрелочки на рукавах, а пуговицы перешивали с обратной стороны по подобию запонок. И это был особый кадетский шик! И вставочки на погоны иногда делали из планок для чистки пуговиц. Некоторые отбеливали в хлорке гимнастерки; получалось прекрасно, но гимнастерки становились тонкими.
Также Володя с друзьями зашивал на шинелях складки на спине, чтоб они походили на офицерские. Правда, потом их заставляли все распарывать, но на какое –то время хватало пофорсить! На последних курсах Володя со товарищи вынимали пружины из фуражек, чтоб они были похожи на головной убор царских офицеров. Считалось шиком фуражку сложить так, чтоб ее можно было носить за ремнем. Форма офицеров царской армии казалась им элегантнее того, что выдавалось со склада, сидело это на ребятах, как балахоны, – мешковато и некрасиво. Ничего предосудительного в этом парни не видели, к классовому противоречию никакого отношения не имело. Все же не плохое что-то за пример брали!
Длинная шинель не нравилась Володе еще и потому, что ее неудобно было носить с брюками –клеш. Все ребята освоили новую технологию переделки обычных прямых брюк в расклешенные. Он с суворовцами разглаживал брюки до состояния клеш, что считалось особым писком. Кудесничали в бытовке. Обильно смачивали низ штанины, растягивали, иногда натягивали на плотный картон или вырезанные из фанеры лекала, отпаривали утюгом и давали высохнуть на фанере. Шерсть после отпаривания на фанерном клине не усаживалась. Если растянуть не получалось, то особенно рукастые – а Володя был именно таким – выпарывали в паху клинышки и вшивали в низ брючины. Этими клешами подметали асфальтовые дорожки. Преподаватели иронично усмехались, делали предупреждения, ребята отпускали шуточки в адрес модников. Ущерб брюкам нанесен не был, поэтому пострадавших от рукоделия в бытовке не было. Но командование относилось к этому строго. Старшина роты, фронтовик Соловьев Григорий Григорьевич, добрый и заботливый, отобрал однажды Володины расклешенные брюки и выдал хлопчатобумажные брюки, без лампасов, и он больше месяца не мог ходить в увольнения в город.
– Атас! Идут!
