Ездил в командировку в Райчихинск и Благовещенск. Хоть и глухие, а все же города. Приличные клубы, кинотеатры, парки, свежее пиво есть. Пойдешь под ручку — ни одна рожа не будет корежиться вслед. А тут ни ресторана, ни кафе. Кинотеатр один, и тот — сельский… Киношники напьются и давай ленту сзаду наперед крутить, а все такие умные — смотрят… Я раз пятнадцать рублей угробил, пока механиков споил и все ленты у них в будке перепутал. Потом на танцах спрашиваю у девчат:
— Как картина?
— Замысловатая, — говорят, — но здорово поставлена! Смотреть интересно…
На Дальнем Востоке тысяча километров не расстояние, сто рублей не деньги.
Когда я прошлый раз в Благовещенске был, купил три билета на Хабаровскую музкомедию. В пятницу вечером показываю ребятам билеты и говорю:
— Операция будет осуществлена при содействии Аэрофлота. Сверим часы! Взлет на Благовещенск в девять тридцать.
Они — нет чтобы поблагодарить — смеются. Потом Альбертино вносит первое отклонение:
— Надо Дину взять… — Вроде он о друге заботится.
А Серко о нем:
— И Люду пригласить…
Так, думаю я, кто же командир?! Отговариваю их — ни в какую! Начинаю пугать.
— На самолет, — говорю, — забронировано три места.
— Ничего, — отвечают, — мы девчат посадим, а сами за хвост уцепимся.
«И так, думаю, вы на их хвостах висите!»
— Ну, — решился я, — тогда слушайте! Раскрою карты, чтобы вы там в лужу не сели. Я познакомился с тремя птичками — голова закружится. На спектакль пойдем вшестером, места рядом. Потом к ним на вечеринку — уже обговорено все. Потанцуем, трали-вали, через день обратно.
— Транспорт?!
— Заказан туда и обратно.
Альбертино табачок выплевывает, Серко покашливает задумчиво, а глаза у обоих горят. Но не верят, думают, что я их разыгрываю.
— Да когда это было, чтобы ты с порядочными людьми водился?!
— А никогда! — отвечаю им преравнодушно: — И эти непорядочные. Одна в райкоме комсомола работает, две в пединституте учатся. Не хотите — можете тут киснуть. Я что-нибудь придумаю по дороге, отбрешусь…
Ничего подобного, улетели втроем. В театре они первым делом по сторонам стреляют, по рядам. Я им:
— Некрасиво, мальчики. Садитесь, подойдут…
Смотрю, подходят… Но не три, а четыре, и все ровненькие, беленькие, подбородочки трясутся, и очки сверкают… Все пенсионерки! Хотел я друзей с ними познакомить, да сознался, что знакомыми у меня тут и не пахло.
Спектакль назывался «У нас на Дальнем Востоке». Современная штучка — геологи с бородами, с гитарами. На сцене костры жгут, потом заблуживаются, а то ведь как без этого героизм показать… Переживательно, особенно когда старушки рядом хлюпают.
Ночью бродили по улицам, по набережной. Кругом вековые тополя, пух, запахи бензина, жженого асфальта и милиция на мотоциклах. От нас почему-то все в стороны шарахались. Мечтали. Странная психология: из Пояркова тянет в город, в гущу людей, а из города наоборот — в космос. Там тишина, жуть, как в сурдокамере или… как в нашей деревне…
Наутро в гостинице нас умыли (номер со всеми удобствами цивилизации), потом вызвали по телефону такси — и на аэродром. Обсуждение спектакля вели в самолете, но не закончили — быстро сели.
Расскажи теперь в нашей Европе, что мы за полтыщи километров в театр летаем, — не поверят. У них театры рядом, и то они редко ходят. А тут ничего удивительного: сто рублей не деньги, тысяча километров не расстояние.
Конец месяца. План горит. Костя дает жару.
Теплоходы приходят один за одним, а на эстакаде вагоны с углем. Не хватает людей на разгрузку. И Подложный объявил SOS.
На пристани ни одного праздношатающегося. Как будто конец света пришел — всем захотелось вкалывать — очищаются от грехов. В конторе Люба Калинович и бухгалтерские старухи, из которых песок сыплется. А нормировщики, экономисты, плановики и т. д. — все гладколицые приходят ко мне во главе с Два Пи-Эр:
— Принимай пополнение.
Что за сплоченность, что за сознательность у людей! Знают: Костина рука железная…
Поставил к ним бригадиром своего рабочего. Велел на коммунистическую бригаду отдельный наряд выписывать, чтобы от общебригадного куска не рвали. Сколько выгрузят — столько заработают! У них тело хлипкое, по два вагона на брата еле одолевают. И гикать на них надо, чтоб ноги не переломали:
— Техника безопасности вам не бирюльки!
Костя услышал, сказал: правильно!
Все, как муравьи, елозят под вагонами, один Подложный в белой мичманке по причалам дефилирует, веточкой пыль на ботинках обивает. Стоп, думаю себе, если и теперь план не вытянем, больше я на авралы не ходок.
За план на нос по двадцать процентов прогрессивки полагается. Деньги на дороге не валяются, а если и валяются, то Костя их даже под землей видит.
Если мне скажут, что Подложный каждый месяц такие концерты устраивает, я поверю. А чего? Все имеют право на самодеятельность.
Серко сделался большим человеком — начальником мастерской. Он только весы испытал, а Подложный бац — и приказ о повышении. Даже навигацию не дал на участке доработать. Серый рад. Рабочих по имени-отчеству, а они ухмыляются: нас, говорят, не лаской, а рублем уважь!
