многое было написано и сказано о судьбе мальчика с литературными устремлениями, выросшего в мещанской семье. Но мало что может достоверно передать его трудности, когда окружение, которое он знал с детства, полностью состояло из любителей литературы. Именно благодаря победе над этими трудностями эта книга главным образом достойна внимания, если вообще достойна.
Многие из твоих родственников и большинство друзей твоего отца более или менее непосредственно интересуются книгами и печатными изданиями. С тех пор как ты впервые покинул детскую, чтобы присоединиться к родителям за трапезой, разговоры, ненасытным слушателем коих ты стал, велись о книгах, их авторах и издателях. С тех пор как сонному, но торжествующему эмансипированному школьнику разрешили сидеть с нашими стариками в «книжной комнате» после ужина, те немногие разговоры, что ты слышал, были о книгах. Твой дом всегда был полон ими. Казалось, все новинки, обладавшие теми или иными достоинствами, а по большей части не обладавшие ими вовсе, так или иначе находили свое место в книжных шкафах на длинных, плотно уставленных полках, и теперь ты, в свою очередь, готов добавить еще одну в вечный костер эфемерного.
И все это обернется против тебя. «Очередной не по годам развитый Во, – скажут они, – еще один детский роман». Да будет так. В первом произведении всегда есть определенная романтика, по крайней мере для автора, которую ни один рецензент не может полностью разрушить. Удачи! У тебя все еще есть большие надежды и большие амбиции, и тебя еще не перемололи жернова профессионализма. Возможно, скоро ты присоединишься к «мастерам слова», которые борются друг с другом за гонорары и контракты, а пока ты еще очень молод.
Твой Ивлин
IПитер Одли проснулся от «второго звонка», уныло огласившего галереи, и, перевернувшись в постели, посмотрел на часы. Успокоенный тем, что у него есть еще пять минут, прежде чем ему нужно будет вставать, он натянул плед на плечи и лег на спину, удовлетворенно разглядывая уже пробудившуюся спальню. Шорох, с которым одевались другие, успокаивал, убаюкивал. Плеск душа по соседству, звон грубой керамики и приглушенные препирательства на их на фоне подчеркивали удовольствие последних минут.
Начальная школа в Селчерче работала практически круглый год, что придавало определенную величавость унынию этих ранних утренников. Питер, однако, получил некоторые привилегии, которые избавляли его от самого болезненного укуса безумной пунктуальности и позволяли ему, отчитавшись перед классным руководителем, отсиживаться в своей студии за работой.
