Глава 14. Эрик.
Не дело испытывать скуку даже в отсутствие уехавшего по делам Иллуми Эйри. Пускай на эти дни моя жизнь ограничена стенами дома (точнее, оградой поместья), но дом - не тюремная камера, а, наоборот, поле деятельности для человека умного и любопытного. А карту-схему дома я отыскал прямо в комм-пульте. Крайняя степень педантичности дворецкого или требуемый всякой бюрократией план эвакуации при пожаре? А, может, кто-то из предыдущих обитателей искал применение своим художественным талантам, вдохновенно изображая небрежной акварелью "планиметрия, особняк в разрезе, вид сверху, масштаб один к пятистам"? Библиотека - на первом этаже, слева.
Дверь не заперта, значит, территория не запретна. Устраиваюсь за библиотечным комм-пультом, нацедив себе из здешнего бара стакан ярко-зеленого мятного напитка. Комм гарантированно соединен с местной и общедоступными базами данных. Наверное, есть и приватный канал персонально для владельцев дома, но пробиваться к нему не стану: взлом цетских информсистем - занятие для виртуоза. Я тяну холодящую язык жидкость через соломинку и просто листаю всплывший над видеопластиной каталог.
Любознательность исподтишка переходит в любопытство - и я тянусь в раздел "Статистика". Последнее обращение к библиотечной базе... да, дней десять назад. Список запрошенной литературы короткий, но тематика впечатляющая: "Социокультурные аспекты барраярской войны".
Лорд Эйри добросовестно постарался пополнить свои знания о странном чужаке. В его улове - военные мемуары, якобы беспристрастные рассуждения политиков, научно-популярные обзоры... А я, предположим, интересуюсь заметками на полях. Открываю. Тон мемуаров предсказуем: псевдонаучный или ироничный, словно пишущий предпочитал похвалиться красотой слога и глубиной интеллекта, нежели сказать что-либо существенное о банальной войне с горсткой варваров в галактическом захолустье. Статистики сил (и потерь) за двадцать лет войны, разумеется, нет, но грубая прикидка в полмиллиона для численности цетагандийского корпуса совпадает с тем, что я знаю и так. Подробнее же вдаваться в детали не хочется: чтение одновременно притягательно и неприятно. Вражеская пропаганда, неприличное чтиво. Кривое зеркало, которое злонамеренно искажает картинку, но как ни протирай его платком, четче не сделается. И инстинктивно хочется поспорить, но не с кем, не с буковками же на экране.
В раздражении на себя самого закрываю наскучившие мемуары и принимаюсь шарить по базе данных и полкам библиотеки.
Мальчишкой я воспринимал библиотеку как загадочную пещеру с сокровищами, а добытую книгу стремглав утаскивал в комнату, обеспечивая себя на ночь увлекательным развлечением с новомодным электрическим фонариком под одеялом, а на утро - трепкой от отца либо наставника за то, что не успевал проснуться вовремя. Но нынешняя сокровищница навевает мне тихую настороженность, словно между немногих настоящих книг и бесчисленных стопок тонких футляров (с дисками, как я убедился, открыв один) могут таиться капканы.
Вынимаю я футляры, едва прихватив двумя пальцами. Они все разные, похоже, ручной работы и совершенно необычные. Осязание и зрение спорят друг с другом: тканый шелк плотный, словно пластик; расписная кожа тонкая, как шелк; странная хрустящая бумага похожа скорее на пергамент. Рисунок на каждом свой; связан ли он с содержанием диска или порядковым номером на шелковой ленте у корешка, понять пока не удается. Вот притулившиеся в углу на нижней полке простые пластиковые блистеры с дисками просты и понятны. "Танец волн"? Сейчас посмотрим...
Начало просмотра озвучено длинной музыкальной фразой, нарастающей по мере того, как из темного марева над видеопластиной проявляется картинка. Музыка действительно воскрешает в памяти плеск волн на южном пляже и образы лежащих на песке загорелых купальщиц. Шалости подсознания, наверное. Волны - мягкие складки - развеиваются, теплеют и быстро переливаются в контуры откровенно обнаженных тел. Скорее рисунок, чем живая съемка - линии нереально четкие, кожа подчеркнуто безупречна, формы гипертрофированные, а текучие движения танца требуют сверхъестественной гибкости. Изображение укрупняется, позволяя самым выгодным образом разглядеть тела, вызывающе влажно поблескивающие. Танцующие - мужчины, женщины? - сближаются, ритм едва заметно нарастает, голос флейты совершенно по-человечески всхлипывает, и ракурс смещается под таким углом, что я наконец ошарашенно понимаю: мне демонстрируют не экзотический танец, а откровенный секс. Вот черт! Самое последнее, что мне сейчас надо, - быть застигнутым за таким просмотром и поспешным самоудовлетворением под изящную музыку...
