Всю вторую половину ночи, беспрерывно выпуская стрелу за стрелой, я бок о бок простоял на одной из дозорных башен с Ратибором, Громобоем, Онагостом, Утровоем и отцом. Опасения об истощении запасов стрел начали подтверждаться только к рассвету, когда поражение орды стало очевидным: горы заражённых Сталью и убитых нашими стрелами людей выросли вокруг стены чёрными клочьями. Я не переживал за Ванду, потому как Ратибор успел передать ей послание через Отраду, которая по пути должна была оповестить и Полелю о необходимости сидеть дома под замком. И всё же, на протяжении всей ночи я думал только о том, не вышла ли Ванда за стену до того, как до неё добежала Отрада. По моим подсчётам она не должна была выйти раньше времени, и всё же моё сердце было не на месте. После же того, как отец в пылу битвы сказал Утровою слова: “Вот и началось”, – я окончательно осознал провал возможности нашего побега, и на мои плечи сразу же осела целая гора тяжких предчувствий: не быть нам с Вандой вместе. И всё же теплилась надежда: этой ночью я спас не только Замок, но заодно и сына князя – а вдруг этот факт поспособствует в моём сватовстве к дочери правой руки князя? Смешная и совершенно глупая надежда зелёного юнца.
Этой августовской ночью я не просто лицезрел Падение Старого Мира. Я стал свидетелем того, как Замок – великий камчатский город-крепость с изначальной численностью в сто пятьдесят тысяч спрятавшихся за деревянной стеной душ, – выстоял и впоследствии продолжил отстаивать своё непростое существование.
Именно в эту ночь прозвище Победоносец приклеилось ко мне намертво: я был тем, кто чудесным образом оказался в нужном месте в нужное время, благодаря чему десятки тысяч жизней были спасены. Если бы не моё неожиданное появление на стене – ворота бы не были закрыты вовремя, Замок бы пал, всё закончилось бы, едва успев начаться. Я принёс этому городу победу, но победа эта по итогу не принесла мне ничего, кроме неисчерпаемой боли.
Всех стрелков распустили со стены только в шесть часов утра, когда последний Блуждающий пал от последней выпущенной стрелы. Пока отец с Утровоем и Громобой с Онагостом мешкали на вышке, я молниеносно спустился на землю и со всех ног побежал к дому Вяземских, на половине пути привычно скрывшись в задних дворах неогороженных заборами изб. Остановившись в кустах можжевельника, уже заметно вытоптанного мной за прошедшее лето, я резко нагнулся и зачерпнул полную горсть мелкой щебёнки, и сразу же стал метко, с разрывом в тридцать секунд, попадать мелким камушком в заветное окно. Спустя пять точных попаданий, моя любимая наконец показалась в окне, но сразу же зашторила кружевной тюль. Рассудив, что, скорее всего, причина в вернувшемся домой Вяземском, я выбросил щебень через плечо и аккуратно покинул опасный двор: риск встречи с безумным вепрем хотя и был слишком бездумным, всё же я считал его оправданным, ведь на кону стояли мои встречи с его дочерью.
Домой я шёл как в тумане, то и дело сталкиваясь плечами с толпой, состоящей из мужчин, устало и беспокойно расходящихся по своим избам: мало того, что прошедшая ночь была одной из самых ужасных и тяжёлых за все семнадцать лет моей жизни, так ещё и с Вандой не удалось поговорить.
Придя домой, я помню, что не застал Ратибора и отца, но зато застал деда Бессона и Полелю. Дед совершал молитвенные обряды у красного угла, а Полеля сразу же бросилась ко мне. Я обнял её, несмотря на то, что пропах потом, грязью и сырой одеждой. Не оставляя беспокойных расспросов, на которые я реагировал вяло, она приготовила мне алюминиевый таз с горячей водой. Омывшись в уборной, я переоделся в свежую одежду и, не говоря ни слова, съел половину буханки хлеба с козьим молоком, после чего удалился в свою комнату, с целью немного вздремнуть. Когда я уже засыпал, я услышал возвращение отца и Ратибора: отец говорил о том, что они потеряли меня, что сквозь полудрёму заставило меня удивиться – ведь в итоге я никуда не ушёл, как же они “потеряли” меня?
Я проснулся из-за странного гула за окном. Спросонья почудилось, будто существа, которых князь во время обороны Замка во всеуслышание назвал Блуждающими, проникли в город и теперь идут по улицам, в стремлении проникнуть в наши избы. Подскочив с кровати, я прильнул к окну и, наконец, понял, что меня обуял сонный бред: за окном шли люди. Толпа была настолько густой, что людям приходилось идти даже вне дороги, переступая лавки и неубранные кучи дров. Шли все: мужчины, женщины, старики и даже дети. Это было очень странно, я никогда прежде не видывал такого движения внутри города. День был серым: по освещению я понял, что он уже начал клониться к своему завершению – значит, я проспал больше десяти часов.
Поспешно сменив рубаху, я вышел в светлицу с целью отправиться на улицу для выяснения происходящего, но сразу же столкнулся с Ратибором, Полелей и Отрадой – они сидели у окна за столом и их лица выражали одинаково угнетённое состояние.
