– Что происходит? – первым заговорил я, не сомневаясь в том, что у младших имеется ответ на этот вопрос, что в этот странный час и вгоняет их в столь тяжкое напряжение.
– Смертная казнь, – ответила Отрада.
Я замер. До сих пор в Замке не было смертных казней – только нечастые публичные порки и с недавних пор исчезновения людей…
– Кого казнят?
– Учёных мужей, – на сей раз просветил Ратибор.
– Тех, что прилетели на железных птицах?
– Князь сказал, что это они повинны в распространении вируса, породившего Блуждающих. Тех, кого сейчас не казнят, изгонят за пределы Замка, в заражённые земли, – брат нахмурился. – Никому не интересно, каким образом те, кто находились в Замке, могли заразить людей вне города?
Я непроизвольно повёл плечами: из-за подобных дерзких речей, сказанных не при тех ушах, публичные порки и существуют. Хотя, конечно, всё не так: они существуют потому, что побиваемый народ бесхребетен. Ратибор с хребтом. Такие кости палки и перебивают… Нужно бы с ним поговорить об этом.
– Разве так можно с людьми? – Полеля едва не плакала.
– И дураку должно быть понятно, что здесь что-то нечисто, – продолжал стоять на своём брат. – Вирус снаружи, а учёные внутри города.
– Тише ты! – неожиданно резко встрепенулась Отрада. – Нельзя вслух размышлять о подобном! Я ведь дочь правой руки князя, а ты такое говоришь при мне!
– И что? Ты ведь не выдашь, мы все это знаем.
– Ты знаешь меня, но не знаешь других людей! Нельзя доверять всем, кому ты хочешь доверять, ясно? – Отрада в этот момент вдруг как-то резко повзрослела в моих глазах. В следующую секунду она обратила всё своё внимание на меня. – И тебя тоже касается.
– Добронрав у нас молчун, – сразу же в точку подметила Полеля, на что Отрада как-то странно прищурилась, как будто в попытке донести мне самую суть о необходимости молчания там, где я хотел бы высказаться. Я её не понял, потому как считал, что я, в отличие от Ратибора, более сдержан и в мыслях, и в высказываниях, и в действиях. И тем не менее, именно я, а не Ратибор, собирался сбежать накануне: Отрада помнила это, а я только смутно припоминал, потому-то её взгляд в этот час и был острее моего понимания.
В отличие от Ратибора, Полели и Отрады, принявших благоразумное решение не покидать избы, я вышел на улицу: конечно же, не ради того, чтобы стать свидетелем смертной казни – мне необходимо было встретиться с Вандой. Неприятность заключалась в том, что дом Вяземских был очень близок к центру города, так что тесноты толпы мне было не избежать, как и частичного наблюдения жуткого события.
Когда я приблизился к центру вплотную, до моего слуха донеслись громогласные слова Вацлава Вяземского, с возвышающегося над площадью деревянного помоста торжественно объявляющего приказ князя о смертной казни для чужеземцев: “…За науки и учения против религии, против новой веры, а значит, против нововеров!..”. Прежде чем я успел понять, что казнь состоится уже здесь и сейчас, в толпе с разных сторон раздались громкие женские возгласы, и в этот же момент моей кожи коснулась первая капля дождя… Взойдя на каменные ступени узкого переулка, ведущего к текстильным лавкам, я издалека увидел свершившееся: тела пятерых мужчин в странных белоснежных халатах и с заткнутыми кляпами ртами болтались на виселице уже мёртвыми. В толпе всё чётче звучали женские возгласы, мужчины стали гудеть, дружина выставила вперёд штыки. Недоброе волнение толпы вдруг стало настолько ощутимым, что, кажется, в этот момент меня впервые и посетило ощущение предрешённого конца…
В этот момент на моё плечо совершенно неожиданно опустилась тяжёлая рука. Резко обернувшись, я увидел Громобоя.
– Их и вправду казнили, – сквозь зубы, с не присущей мне злобой, процедил в лицо друга я.
– Пятерых. Остальных учёных мужей изгнали за стену, видел собственными глазами. Ну что, спаситель Замка и единственного княжеского наследника, наградили тебя почестями? – это был риторический вопрос, так что я не ответил. – Плевать на город и горожан, а вот не спас бы княжича – голова бы с плеч полетела. То-то и делай выводы… – Громобой был как никогда хмур. – Скажи, Отрада у вас?
– У нас. С Полелей отсиживается в избе, – я осознанно не упомянул о Ратиборе.
– Хорошо… Я видел Ванду. Она сейчас у себя дома, вроде как одна, отец-то её вон, павлином выхаживает перед князем.
Я снова бросил взгляд в сторону виселицы и увидел их: Земский и Вяземский – два бича одного народа. Нас больше, их всего двое да горстка подданной дружины – затоптать их проще простого, но нет… Нет, народ в массе своей слишком труслив и глуп. Потому и будет страдать своей массой – за свою глупость, за свою трусость, за свою сломленную волю. Быть может, народы не получают, а заслуживают своих правителей?
Задний двор дома Вяземских был усажен кустами можжевельника, так что прятаться в нём было проще простого, тем более зная, какие из досок в высоком заборе можно ловко отодвинуть, ведь именно ты и выдрал гвозди из нужных досок в нужных тебе местах.
