В этот раз мне повезло – не пришлось стучать камнями в окно: Ванда сидела на старой лавке, установленной ровно под окном её спальни, и сосредоточенно занималась пряжей – знала, что я снова вернусь, так что наверняка ждала меня. Тучи ещё не лопнули, но дождь обещал вот-вот начаться, так что я не стал наслаждаться тем, что она меня не замечает, и сразу же подал ей знак. Оторвав взгляд от пряжи, красавица, увидев меня среди кустов, мгновенно встала и, поправив спадающую с её плеч расшитую бурыми цветами шаль, уверенно зашагала в моём направлении. Стоило ей оказаться в тени между кустами и забором, всего в двух шагах от меня, как я уже хотел крепко обнять её, но она вдруг выставила свои руки вперёд, таким образом явно отвергая мои объятия.
– Пришёл всё-таки, – стоило ей заговорить, как я сразу же заподозрил неладное. Голос стальной, руки скрещены на груди, взгляд строгий и даже холодный.
– Конечно пришёл, – непонимающе начал издалека я.
– А должен был прийти вчера.
– Ты ведь слышала о том, что происходит? Конец света, о котором предупреждали нововерские прорицатели. Мне пришлось остаться у ворот на стене, чтобы отбивать нашествие…
– Да, я уже всё знаю. Теперь тебя всерьёз Победоносцем кличут, ведь ты выбрал спасти целый город, а не сбежать со мной.
– Ты не понимаешь? Нам повезло, что мы вчера не оказались за стеной, что вовремя остановились…
– Повезло, вот значит как? – в её голосе вдруг отчётливо прозвучала неожиданная и безусловно глубокая обида.
– Видимо, я чего-то не понимаю… – наконец осознав, признался я.
– И это весьма прискорбно.
– Объясни же.
– Ты не сдержал своё слово, Добронрав! Я ждала тебя на этом самом месте ночью, дрожа от страха и холода! Пусть хоть весь Замок пал бы, а ты должен был прийти ко мне в установленное время, ведь мы договорились!
– Ванда… Ведь это было выше моих возможностей…
– Ты не представляешь, как мне было страшно! Как пришлось крадучись, в слезах возвращаться домой, страшась того, что отец прибьёт меня! Если бы Отрада не прикрыла меня – я бы пропала! Сестра меня не бросила, а ты – бросил!
– Я ведь объяснил тебе, что́ и́менно произошло, что́ помешало мне прийти к тебе в установленный час, да и ты сама уже наверняка прекрасно знаешь о развернувшемся ужасе за стенами Замка. Да ведь если бы мы с тобой вчера бежали и даже если бы в итоге чудом остались в живых при таком побеге, тогда погибли бы все остальные: наши семьи, наши друзья, сотни наших знакомых и тысячи незнакомых…
– Да пусть бы рухнул весь этот треклятый Замок с их неверными мужами, что предают своих жён и тиранят свои семьи, казнят безвинных людей и не могут защитить своих женщин! – это была ментальная пощёчина – намного более болезненная, чем физическая. Перед моими глазами сразу же ожил образ давно минувшего дня из детства, в котором я при Ванде говорил о том, что моей избранницей я вижу ту, которую я смогу одарить своей защитой. – Ведь я поверила тебе, Добронрав! Впервые доверилась твоему слову, а ты попрал моё доверие – ты не пришёл! Ты понимаешь, что это значит?! Это значит, что и я, и ты навсегда теперь в этом капкане!
– Бежать некуда: снаружи Блуждающие… – мой голос звучал из глубины моего нутра, как будто эхом, не принадлежащим мне, по крайней мере, я его – себя в нём – слышал впервые.
– Раз ты утверждаешь, что не можешь защитить меня от Блуждающих, значит, бежать нам действительно некуда! Смиримся же!
– Ванда… – я попытался взять её за руку, но она резко, с обжигающим холодом отдёрнула её.
Дальше она говорила более сдержанным и оттого ещё более болезненным для меня тоном:
– Этой ночью ты спас всех огромной ценой: бросив меня. Мне не нужен тот, кто в самый важный и страшный момент выберет всех, а не меня одну. Мне не нужен тот, кто подвёл меня единожды. Больше ко мне не приближайся. Тайный ход в заборе сегодня же сама заколочу.
Резко развернувшись, так, что едва не коснулась своей пышной косой моего окаменевшего тела, Ванда развернулась и, не оборачиваясь, ушла.
