— Говорят, Мещерский вывел остроумные портреты Валуева, Тимашева и Горчакова. Странное дело открывается и, право, смешное. Валуев и Горчаков будут судить о том, верны ли их портреты, в комичном виде выведенные. Великий князь просил вернуть экземпляр, который Мещерский сумел сберечь от общей конфискации.
Таким образом, не все просто обстоит с князем Мещерским, в которого плевали многие на протяжении десятков лет. В нынешнюю постсоветскую пору его будто не замечают, вырывая по-прежнему любопытную страничку из отечественной литературы и журналистики.
Мысли о Мещерском увели Константина Петровича в сторону и заставили на мгновение забыть о войне, хотя в руках у него были два других опуса Мещерского и именно о войне, которые не так давно произвели на читающую публику известное впечатление: не меньшее, чем тургеневское «Накануне».
Он знал, что Россия абсолютно не готова к войне, к большой — тем паче. Босния и Герцеговина восстали первыми против турок — невмоготу стало, — затем присоединилась Болгария. Сербия и Черногория бросились на помощь и тоже объявили войну божественной Порте. А что же Россия? В конце июня государь встретился с австрийским императором Францем-Иосифом в богемском замке Рейхштадт. Их сопровождали министры иностранных дел князь Горчаков и Андраши. Монархи условились соблюдать строгий нейтралитет, а там по обстановке, но учитывая собственные интересы и интересы друг друга. Между тем Россия бурлила. Во многих городах славянские комитеты вербовали добровольцев. По всей стране шел массовый сбор пожертвований, формировались санитарные отряды.
Константин Петрович не любил военного министра Милютина и не доверял ему. Он хорошо помнил, к чему привела торопливая деятельность младшего Милютина, одного из виновников недостаточной подготовленности крестьянской реформы, результаты которой, как теперь становилось все очевиднее, не принесли ни успокоения, ни хозяйственного благополучия людям; освобожденным от крепостной зависимости. Реформы нужны — он сам шел в первых рядах судебных реформаторов, но продуманность и постепенность необходимо было сделать прежде непременным условием. Непрерывные атаки революционных партий свели почти на нет успехи, достигнутые в начальные годы. Недовольство молодой — разночинной и легко воспламеняющейся — прослойки нельзя было игнорировать, хотя западные правительства и газеты относились с пониманием и даже одобрением действий террористов. У Запада есть чему поучиться, но он плохой барометр. Старший Милютин тоже обещал реформировать армию. И что же?
А вот что! Когда события на Балканах, разворачиваясь с неожиданной стремительностью, обернулись неблагоприятной для России стороной, все спрашивали, будет ли настоящая — большая — война? Осман-паша, Сулейман-паша и прочие паши — хитрые и изворотливые военачальники — прекрасно знали местные особенности. Храбрости им не занимать. Многие долгие годы проходили подготовку в Великобритании и Франции. В высших кругах российской столицы циркулировало скептическое мнение насчет боевых возможностей империи, на которую уповали славянские братья. «У нас ничего нет, — говорили одни, — ни денег, ни командиров надежных, ни вещественных средств. Вооруженные силы не готовы, не снабжены, не снаряжены, как полагалось бы армии, которую возглавлял столь амбициозный министр. Куда девались баснословные казенные суммы, отпущенные на армию и флот?»
Так думал, опираясь на сведения из Достоверных источников, Константин Петрович Осенью 1876 года и не скрывал неутешительных мыслей от великого князя Александра Александровича, пытаясь предостеречь воспитанника от недостаточно обоснованных действий. Нынешняя война устроила наследнику очень деликатное положение. Во главе русской партии некие доброхоты ставят именно будущего монарха и утверждают, что, будь его воля, империя сразу бросилась бы на помощь славянам. Если бы эта партия обладала властью, то славянское дело ожидал бы скорый триумф. Подобные речи подкреплялись фантастическими слухами. Чиновник особых поручений при Министерстве внутренних дел Алексей Васильевич Чертков, близко стоящий к тюремному ведомству, которое возглавлял Константин Петрович, клялся и божился, что приятель из Военного министерства утверждал без тени сомнения:
— Посланец великого князя Александра Александровича только что возвратился с сербской границы. Он обещал переправлять по 500 тысяч гульденов в месяц братьям, воюющим против турок.
Константин Петрович знал, как опасны подобные сказки. В народе они разжигают несбыточные надежды. Он писал обо всем этом наследнику, добавив разумный совет: удвойте осторожность и опасайтесь принимать ревнителей. «Дело освобождения свято, и благослови его Господь, но в теперешнем положении вашем то будет золотое слово, которое останется невысказанным», — советовал он рано повзрослевшему воспитаннику.
Между тем в России радовались успехам генерала Черняева. Но какой ценой он их добивался?
