– А ты хочешь?
– Папа! Нет! – прокричала Люба, понимая, что сейчас её отец взорвёт и себя, и Охотника.
Вера едва успела ухватить младшую сестру, которая рвалась к Папе.
– Ладно, ладно… – внезапно сменил тон Охотник. – Теперь я вижу, что ты реально строгий фанат. Вот, смотри… – он выпрямил руку, державшую оружие. – Медленно и аккуратно! – он демонстративно разжал ладонь.
Массивный пистолет закачался дулом вниз, повиснув на большом пальце.
– Забери его. Да, ты. Давай! Только осторожно, – он кивнул на Надю.
Она с опаской подошла к нему и забрала оружие.
– Да не бойся ты, он не укусит. К тому же, он на предохранителе, – спокойно добавил Охотник
– Теперь автомат и тесак, – он указал взглядом себе на пояс.
Папа взял штурмовую винтовку, висевшую на плече, и выдернул огромный нож.
– Ну что, христиане, полегчало? – улыбнулся он, поднимая руки и делая шаг назад.
– Чего ты хочешь? Чего тебе надо? – спросила Вера, глядя на Охотника.
– Чего я хочу? Я хочу исповедаться, – спокойно ответил тот.
Над поляной повисла мёртвая тишина.
– Чего…– пробормотала Вера, отказываясь верить своим ушам.
– Я же сказал, исповедаться, – Охотник улыбнулся.
Тяжело рыча турбинами, колонна с беженцами выезжала из гетто. Машины ехали медленно, объезжая воронки. Грязь цепко хватала колёса белых грузовиков с медицинскими крестами на бортах. Подростки и женщины, сидящие внутри, разглядывали мир за воротами гетто. Поравнявшись с постом Миротворцев, они услышали звук горна. Посмотрев налево, они увидели бронетанковую дивизию, стоящую на поле, в полном вооружении и с развёрнутыми знамёнами.
– Мои сёстры!
Женский голос, усиленный армейским динамиком, прокатился над поляной. Сотни рук вскинулись вверх в охотничьем приветствии. На каждом закатанном рукаве виднелась эмблема подразделения: череп со скрещенными костями. А на груди, под патчем с номером и группой крови, красовалась неофициальная эмблема, та, что бойцы надевали только на охоте, – собачья голова с оскаленной пастью, под которой было написано: «Осторожно! Злая Сука»!
Стоя на снарядном ящике, Коммандер Эйке старалась заглянуть в каждые глаза. Её дивизия, её семья, стояла перед ней в полном составе.
– Мои сёстры! Сегодня великий день! – торжественно произнесла она. Все глаза были устремлены на неё. – Потому что сегодня история назвала ваши имена! Пройдут десятилетия, и вы сможете сказать: «Я была там!» Вы будете рассказывать вашим внучкам и правнучкам о том, что будет написано на последних страницах учебника «Истории дискриминации». То, что мы с вами сделаем сегодня! – уверенно выкрикивала она, сверкая глазами.
– Не мы начали эту войну. Её развязали против нас тысячи лет назад! Проклятые мужчины, сексисты и религиозные фанатики, поработившие женщин. Тысячи наших сестёр пали в этой битве. Они умерли – но они не забыты. Память о них жива в наших сердцах! Мы с вами избраны, чтобы поставить точку в истории дискриминации, уничтожить последнее гнездо угнетения и патриархата – поганое Вифлеемское гетто. Мы пойдём и добьём врага в его логове!
Рёв сотен глоток раздался ей в ответ. Эйке вскинула руку и, когда крики затихли, продолжила:
– Святая Дейли давным-давно сказала: «Если мы хотим сохранить жизнь на нашей планете, то нам необходимо провести дезактивацию земли. Это будет полностью соответствовать целям эволюции – резкое уменьшение численности мужчин».
Дивизия ответила ей дружным хохотом.
– Сёстры! Нам выпала великая честь провести дезактивацию, санобработку последнего участка нашей родины, зараженного этими мерзкими паразитами – христианами! Чтобы сбылось пророчество Великой Грир: «Единственное место, где мужчина может чувствовать себя по-настоящему в безопасности, – хорошо охраняемая тюрьма!» Или Особый Район, куда мы их любезно проводим!
И вновь радостный гогот раздался ей в ответ.
– Каждая из вас знает: христианство – это болезнь, а мы – лекарство! И, чего бы это ни стоило, мы вылечим эту землю. Мы принесём Содом в каждый дом, невзирая на то, хотят они этого или нет! И когда придёт Истинный Сын, Он улыбнётся, глядя нам в глаза, потому что будет знать – мы сделали всё, что могли, для того, чтобы убраться в Его доме перед Его приходом. Потому что все мы знаем, «Бог – это не Отец, Бог – это Мать!!!» И когда мы очистим эту территорию от заразы, я сделаю то, о чём мечтала Святая Палья! Над развалинами их лицемерной церкви, на трепещущем фиолетовом сатине, я вывешу те лозунги, которые всегда считала правильными: «Вся власть Вагинам! Рай – немедленно! Да здравствует голубая любовь! Возлюбите дьявола! Секс свят! Бога нет! Верните Вавилон! Дионис жив! Язычники всех стран – объединяйтесь!» И я готова заплатить за это любую цену! А вы?
Масса вскинутых рук и хриплый рёв сотен глоток раздался в ответ.
