– В Пустоши я был одним из лучших. Начальство это приметило. Пошли поощрения и награды. Но чем лучше шла моя карьера, тем хуже мне становилось. Как будто в душе росла огромная язва, или дыра. Закрыть её было нечем, а выпивка почти не помогала. И вот однажды мне приснился жуткий сон, в котором я увидел всё глазами своей жертвы. Это была совсем юная девочка-подросток из Северного Халифата. Я видел себя со стороны, видел своих ребят. Мы наслаждались процессом, мы же «Короли Пустоши»! А она переживала ужас и боль. Вот тогда я понял, что моя свобода делать всё, что хочется, для кого-то оборачивалась настоящим адом. В конце концов, я стал чувствовать внутри себя такую тоску, что самоубийство стало казаться вполне приемлемым выходом. Я дважды пытался покончить с жизнью. Первый раз наглотался таблеток. Съел две смертельные дозы. Но военные медики меня откачали. Меня рвало так, что, казалось, я вывернусь наизнанку. Потом я решил всё сделать красиво и выстрелил себе в рот. Однако винтовка дала осечку, и я догадался, что Кто-то, похоже, против.
– Да, самоубийство – это страшный грех, – кивнул головою Папа.
– Значит, я правильно почувствовал, – Носорог вздохнул.
– И вот однажды во время зачистки я нашёл странный девайс. Он был похож на электронную книгу в дорогой обложке. Я хотел поменять его на пару бутылок пива, но мне стало любопытно, что там, внутри. Я попробовал открыть его, но вместо пароля там появились слова: «Кто бы ты ни был, с этих страниц с тобою будет говорить Бог. Покайся или погибнешь!» Я хоть и не был тогда под кайфом, но меня это так рассмешило, что я решил почитать. Я открыл его в полночь и не сомкнул глаз до утра. Там были кусочки из Скрытого Писания, с комментариями. С того времени я стал чаще выходить в одиночный поиск и читал его в Пустоши, когда была возможность. Я прятал его, как мог, почти три месяца. Но однажды, во время очередного шмона в казарме, мою книгу нашли. Я думал, что мне конец, и за хранение Скрытого Писания меня закроют до конца дней. В этот момент я взмолился, как умел, и пообещал Богу, что если Он меня выручит, то я брошу службу и пойду к Нему. И по какой-то неизвестной мне причине книга просто не открылась. Проверяющие потыкали в неё пальцами и решили, что она неисправна. Ну, а поскольку в казарме были куда более опасные находки, например, портативный самогонный аппарат, на неё просто не обратили внимания. Где она сейчас, я не знаю, – пожал плечами Носорог.
Длинная колонна бэтээров и бронемашин медленно двигалась по дороге к Вифлеему. Рыча двигателями и объезжая воронки, бронированная змея не спеша приближалась к воротам гетто. За несколько метров до первого блокпоста колонна остановилась. На броне головного БТР в полный рост встала коротко остриженная женщина с автоматом в руке.
– Слушайте меня, Несогласные! С вами говорит Группен-коммандер Тереза Эйке! – прокричала она в усилитель. Её голос эхом разнёсся над Вифлеемом. – Вы под прицелами пушек и полностью окружены. Сдайте оружие и выходите с поднятыми руками.
– Слушайте меня, Охотники! Вам отвечает Комендант Вифлеема! – спокойно заговорил в мегафон, встав в полный рост над бруствером, невысокий плотный мужчина.
На его груди, ничем не прикрытая, висела плоская противопехотная мина с надписью «этой стороной к противнику».
– Эй, Коммандер, у тебя что, память отшибло? Забыла, о чём договаривались? Так мы можем ещё поговорить, у нас времени достаточно. Мы на выборы не спешим, в отличие от Канцлера. Во-первых, не надо разговаривать с нами как с побеждёнными. Вы нас не победили и никогда не победите. А во-вторых, стоя у этих ворот, вы тоже у нас на прицеле. Не у нас, а у них, – уточнил он, постучав по мине. – Так что командовать будешь у себя в казарме, а здесь делай то, о чём договорились старшие! Особо забывчивым хочу напомнить о наших условиях: мы выйдем с развёрнутыми знамёнами. Мы сдадим свои мины в Особом Районе, когда убедимся, что первая колонна прибыла туда целой и невредимой. И запомни, Коммандер, – ты не одна была за рекою! Здесь тоже полно участников, так что давай без дурацких сюрпризов! Спрашиваю последний раз, будем следовать договорённостям или начнём переговоры?
– Будем следовать, – недовольно скривившись, передразнила Эйке. – Задолбала эта дипломатия, – проворчала она, усаживаясь на броню и понимая, что блицкриг не удался.
– Тогда постойте и подождите, пока мы свяжемся с нашей колонной, – спокойно ответил Комендант, уходя с бруствера.
Охотники тем временем фотографировались на броне и нарочито весело разговаривали друг с другом.
– Колонна один, как вы? Приём, – спросил Комендант по рации.
– Колонна один докладывает – мы почти у цели. Женщины и дети чувствуют себя нормально. Подъезжаем к Особому Району. Миротворцы держат дистанцию, не приближаются. Можете начинать. Приём.
– Вас понял, колонна один, мы начинаем. Конец связи.
Комендант снова вышел на дорогу и молча дал отмашку.
Тотчас же взревели турбины, и «Третья штурмовая дивизия» с развёрнутыми знамёнами неспешно двинулась вглубь гетто.
