Перевернувшись на спину, раскинув руки и ноги, она замерла и лежала так несколько минут, затем быстро встала, оделась и вышла из дома. В перегретом за день воздухе она будто видела звуковую волну – слабое золотое мерцание, змеевидное, указывающее путь. Звук вел ее прочь от дома, через поселок, через тоннель под железной дорогой, и она торопилась за ним.
Скоро в дымной синеве проступил завод. Черным силуэтом он напоминал корабль, навсегда пришвартованный к пристани. Вокруг пусто и странно, ни единой живой души. Альфия вся – слух. Золотой свет змеился, переливался, играл с нею. Еще шаг – и свечение зависло в воздухе. Она остановилась в нерешительности. Источник звука был не там, не на заводе, а где-то совсем рядом. Осмотревшись по сторонам, Альфия уперлась взглядом в черную дверь, которая вела в котельную. Она подошла ближе и трижды стукнула по отзывчивому металлу.
Дверь открыл Валера, заспанный и серьезный. Узнав Альфию, он чуть качнул головой:
– Это ты?
Толстогрудая ночная бабочка шарахнулась у него перед глазами, и он отогнал ее ладонью. Пальцы разрезали холодное искрящееся свечение.
Не дожидаясь приглашения, Альфия проскользнула внутрь. В устрично-серой комнате воздух колыхался как над горячими рельсами. Она плюхнулась на приставленный к холодильнику табурет и осмотрелась.
– Пить хочешь? – спросил Валера.
Золотой свет крошечными точками разлетался по всей комнате, оседал на маленький клеенчатый стол, придвинутый к горбатому подоконнику, на сам подоконник, холодильник и свободный табурет, торчащий краем из-под стола.
Валера достал из морозилки запотевшую бутылку, потом сел на корточки перед Альфией и осторожно приложил холод к ее горячему лбу.
Альфия закрыла глаза и медленно покачала головой. Потом взяла у Валеры бутылку, отвинтила крышку:
– Свист. – Она сделала большой глоток, вода была холодная до ломоты в зубах и очень вкусная. – Я все время слышу свист.
Валера удивленно вскинул на нее перламутровые глаза:
– И сейчас?
– Сейчас особенно.
Валера работал в котельной год. Повезло, устроил по блату новый ухажер матери, замглавы горячевской администрации. С тех пор как котельную перевели с мазута на газ, делать почти ничего не надо, и слесарей держали по привычке и недоверию. Сложно положиться на автоматизацию, если полжизни ворочал вентиль газовой колонки разводным ключом, чтобы приготовить себе обед.
Котельная не только отапливала поселок, но и обеспечивала завод температурой, необходимой для вызревания мицелиального гриба. Неделю назад, впервые за последние два года, погибла очередная партия. Валера ломал над этим голову всю неделю и теперь, выслушав Альфию, еще больше задумался. Мир для него был простым и понятным, как спичечный коробок, и, если вдруг возникало что-то, в чем он не мог разобраться, он ощущал почти физическое неудобство.
Пятнадцать минут Валера сидел онемевший, потом вскинул на Альфию заблестевшие глаза и пробормотал:
– Как ты могла это слышать… – Он решительно поднялся со стула и отправился в цех с котлами и распределительным коллектором. Альфия осталась одна.
– Как ты могла это слышать? – недоверчиво спросила мать. На секунду ее лицо потемнело, и Альфия машинально задрала голову – не пролетела ли над ними какая-то хищная птица, опрокинувшая черную тень, но наверху была только люстра с пятью тюльпановыми плафонами, из которых горели два.
Альфие было шесть, и она едва начала ходить в школу. Встревоженная непривычным шумом, с каждым звонком она бросалась на поиски отца или матери. Так было и в тот день: она сорвалась со стула раньше других и вылетела из класса. Еще не заполнившийся детьми коридор дрожал, как стиральная машинка на отжиме, когда она увидела на крыльце отца и не-мать. Она не знала точно, что не так с его пальцами, которыми он перебирал волосы красивой старшеклассницы, и что не так с его ладонью, которой он водил по ее спине, но точно знала: что-то не так. А еще она слышала, как неистово колотятся их сердца.
Вечером Альфия рассказала обо всем матери.
Глаза у вернувшегося Валеры были шальные, с отпечатком испуга – будто только что прямо перед ним промчалась фура.
– Знаешь, что ты сделала? – Он сказал это в пространство, как будто Альфия была повсюду. – Ты нас спасла.
Комната окрасилась в жемчужно-розовый цвет, впустила в себя утреннюю прохладу, а с ней – звуки. Взмахивали выгнутые ветром черные крылья скворцов. Кивали венчики люпинов. Сползая в воду, чесал травинки туман. Дрожа, вода вдыхала в себя небо.
Не было ни одного звука, который Альфия не могла бы опознать.
В цехе Валера обнаружил, что давление в одном из котлов слишком высокое, настолько, что вот-вот сорвет вентиль, и тогда все взлетит на воздух. Свист машины был почти неразличим. Так выдыхает резиновый шарик, который ткнули в надутый бок тонкой иглой.
– Думаешь, это странно? – спросила Альфия, прежде чем уйти. – То, что я все так слышу.
– Наверное, не так уж и странно, – ответил Валера и, улыбнувшись, добавил: – И может, дело не в том, что у тебя какие-то особенные уши.