Они подружились в первом классе: сидели за одной партой, а когда их водили парами гулять, добровольно ходили вместе – не стеснялись даже держаться за руки. Зимой катались на обрезке линолеума с горки, летом играли в индейцев и ловили ящериц. В десять пошли вдвоем на речку. Надя оставила бабушке записку: «Мы идем с Женей купаться. Если я утону, ты будешь знать, где меня искать. Твоя внучка». Женя приписал: «Не волнуйтесь. Надя не утонет. Я ее спасу или утону вместе с ней».
Но чем старше мальчик и девочка становились, тем сложнее им было не замечать своего взросления. Они не ссорились, просто однажды Женя обнаружил, что ему больше не хочется бежать на другой конец поселка к нескладной Наде, потому что в его собственном дворе к вечеру объявится взрослая красивая Лена, и пока стоит жара, на ней будет тугая футболка и короткая юбка. Подперев голову рукой, он перевернулся на бок и стал смотреть, как, закусив губу, Надя трет щеткой мокрый ворс, как под ее быстрыми руками рождаются мыльные всполохи, как надуваются и лопаются радужные пузыри. Фрагменты орнамента ковра наползали друг на друга, причудливо складывались и вновь рассыпались прямо на Жениных глазах. Закружилась голова, и, разгоняя окутавший его морок, он посмотрел мимо Нади вдаль, но ничего не увидел. Берег реки пропадал, застеленный дымом, и можно было представить, что она ширится без всякого предела, полноводная, как океан.
– А ну давай сюда, – сказал Женя и выхватил щетку.
Они стали тереть палас по очереди и продолжали, пока щетка не коснулась каждого угла. Потом Женя набрал воды и плеснул под ноги. Вода слизывала мелькающую пену, стекала с мостков обратно в реку, и по натянутой глади расползались искрящиеся пятна.
Надя спросила, чем он занимался летом, и Жене показалось, что в вопросе застряла обида.
В начале каникул Рыжий и Серый из соседнего подъезда нашли у родителей записанных с телевизора «Унесенных ветром». Фильм был на двух кассетах, и когда закончилась первая часть, они достали кассету из видика и увидели, что пленки осталось еще очень много. Они решили перемотать и посмотреть, что там дальше. Потом, взяв клятвенное обещание молчать, они позвали ребят: на обеих кассетах были порнографические фильмы. До этого Женя видел голых женщин только на игральных картах, которые мальчишки передавали друг другу за школой. Карты ему не понравились: не было сюжета. В библиотеке он брал книги о космосе и корабле, где из-за поломки в криокамере раньше времени просыпается обнаженная девушка, которая тут же влюбляется в пилота, и это казалось ему куда более интересным. В фильме тоже была героиня, излучающая одновременно непотребство и невинность, но там интерес состоял в другом – где еще рассмотришь женщину во всех подробностях. Вдобавок Женя чувствовал, что телеэкран – как бы портал в другой мир, взрослый и пока не очень понятный, но когда-то и его собственный. Кассеты смотрели молча и с полной серьезностью, перематывая после просмотра обратно, чтобы не спалиться.
– Да так, – пробормотал, отвечая на Надин вопрос, Женя.
Наде ответ не понравился. Она встала, смахнула с покрасневших коленок мыло, стащила футболку и вдрызг мокрые легинсы и прыгнула с мостков в воду. Ковер под Жениными ногами качнулся, как волшебный.
Женя не хотел купаться. Он не любил воду и к тому же боялся холода, от которого все тело покрывалось уродливыми красными пятнами. Задрав голову, он увидел длинный самолетный след – дорожку белых плевков. Он подумал, что здорово, наверное, лететь в небе, и попробовал представить, что открывается из маленького круглого окна. Видно ли лес? А поселок? А реку? А их с Надей? Ну их уж наверняка не видно… А если видно? Отвлекшись от этих мыслей, он задумался, снимать ли шорты.
Надя тем временем перевернулась на спину. Женя смотрел, как она медленно курсирует в воде. Маленькая лодка посреди огромного нигде. Наконец он осмелился, зажмурился и тоже прыгнул. Вода застилала глаза. Женя испытывал то пограничное состояние, которое бывает во время щекотки, когда откликаешься на ласку и боль одновременно, и рассмеялся. Затащив ковер в воду, они по очереди бросались на него круглыми животами. Будто это был водяной зверь, заарканив которого можно получить власть над рекой и свободу плыть куда угодно. Вода сделала их снова маленькими детьми.
В своем первом воспоминании Женя играл с водой и песком на осклизлом берегу. Ярко светило солнце. Дул теплый ветер. Небо было без единого облачка, река – ослепительно-синей, а на ней – зубчатые звезды кувшинок. Он помнил скользкий стебель цветка, который отец выдернул из воды и протянул матери, и то, как она повязала его на розовой шее ожерельем.
– А где мама твоя? Работает? – вдруг спросила Надя. Она всегда откуда-то знала, что у него на уме.
– Хуй знает, – огрызнулся Женя, хотя и знал, что по крайней мере сейчас она на заводе.
Напитавшийся водой ковер стал неподъемным, и, кое-как затащив его обратно на мостки, они повалились на него.